Яркая бабочка подлетает ближе и садится на колено, обтянутое клетчатым хлопком, а Доктор не отмахивается от неё и улыбается чужой красоте: удивительный разрез крыльев, невероятный окрас из-за отсутствия цветных чешуек. Продуманность и уникальность, он любит подобные сочетания. Дева Лока хороша тем, что на ней почти невозможно встретить что-то, что не восхитит даже пытливый взор. Жаль, бабочка улетает почти так же быстро, как и прилетела, оставляя на ткани брюк едва заметные частицы пыльцы.
Пожалуй, эта планета привлекает Доктора тем, что похожа на южные континенты Земли: здесь возможно насладиться всеми оттенками зелени и всеми сочетаниям цветов, начиная от тех, которые способен различить глаз человека, заканчивая невероятным многообразием, доступным лишь для некоторых обитателей вселенной. Небо настолько же прекрасно: он любит рассветы больше, чем закаты, но именно этот закат - небо в оттенках багряного - помогает дышать полной грудью.
Возможность выдохнуть.
Возможность обрести покой, замедлив бег.
Доктор знал, что это будет непросто; да что там, он никогда не верил, что сможет остановиться, но всё произошедшее словно подсказывает, что ему нужна долгая, очень долгая остановка. Интересно, после этой остановки возможна смерть? А регенерация, когда случилась бигенерация? Мысли, мысли, мысли, он не способен замедлить даже их ход, что говорить о самом себе.
Было ли это плохой идеей?

Иногда в его голове царит сплошная неразбериха, но он старательно заглушает шум и отодвигает его не задний план, как привык - хотя и знает, что это не лучшее решение. Лучшим решением было бы дойти до истины и перестать себя истязать, так любит говорить Донна. Донна вообще любит много говорить. Она часто повторяет, что нужно жить дальше, но как жить дальше, оставаясь на одном месте? Жить без движения, жить постепенно, медленно, невыносимо медленно.
Ни один человек не поймёт того, что жить, оставшись на месте, застряв, как муха в стекле - невыносимо, потому что все атомы тела бунтуют против такого существования, требуют, чтобы произошло действие или противодействие, потому что жизнь в стазисе хуже смерти; это не отдых, не выходной и не отпуск, это маленькая смерть, с каждой новой секундой расширяющаяся всё больше, всё полнее, в глубину, в ширину, в уже изобретённые и ещё не изобретённые обозначения пространства, изводящая каждый миг времени, заставляющая взрываться каждый миг, твердящая "я не хочу, мне нужно больше, больше, больше, больше".
Доктор не понимает Мастера, не может знать и не может ощутить, что тот испытал, находясь внутри постоянного шума четырёх ударов, но ему кажется, что сейчас он слышит что-то подобное, только это не удары сердец, а ход времени, которое он пропускает через себя. Время кричит "откликнись на мой зов, приди ко мне, тебе так нравилось наблюдать за мной, тебе так хотелось впустить меня в свой мир и спутать мои нити, ты чувствуешь меня на генетическом уровне, ты слышишь меня в своих кварках, нейтронах, в каждой схеме молекулярной структуры, ты дотрагиваешься до моих струн и играешь на них бесконечную, древнюю, как само мироздание, песнь; ты способен услышать мою мелодию. Ты старше, чем любой из живущих во Вселенной, и только боги могут поведать тебе, откуда ты, как ты оказался возле того разрыва времени и пространства. Ты был потерян и обездолен, был одинок, и до сих пор не знаешь, что бы случилось, если бы Тектеюн не забрала тебя. Возможно, те, кто тебя оставил, вернулись. Возможно, ты бы не испытал принудительное забвение, а жизнь твоя стала бы хоть и не линейной, но объяснимой. Возможно, пра-вселенная оставалась бы для тебя лишь историей, рассказанной Браксом давным-давно в моменты неслыханной снисходительности. Возможно, ты бы узнал самого себя".

Доктор твёрдо знает, что это ему необходимо, но совсем не уверен, что это именно то, что ему нужно.

***
Здесь хорошо, спокойно, здесь было бы хорошо и Роузи - ему больше нравится звать дочь Донны "Роузи", потому что так проще различать и не думать - а ещё здесь тепло, солнце почти как на Телосе, только гораздо снисходительнее, оно не сжигает живьём, но согревает кожу.
Пальцы можно зарыть в песок, почувствовать колебания планеты и её бесконечное движение, а закрыв глаза - особенно чётко услышать звуки живой природы. Постепенно засыпающей и одновременно пробуждающейся, такой особенной.
...его отвлекают осязаемые колебания фиксирующегося предмета в пространстве, гулкий стук и протяжная, слишком медленная отдача всех рычагов. Он ни с чем другим не спутает ощущение, когда рядом находится другая Тардис, даже если эта Тардис едва ли желает привлечь внимание.
Вот только повелители времени исчезли, технология создания Тардис не известна никому, кроме них, и если хоть один...
...Было бы странно, если бы это оказался кто-то, кроме него. Никто не сумел бы столь изощрённо нарушить уединение, даром что кинда охраняют свой прекрасный райский уголок с гораздо большим рвением, чем раньше. Они обещали, что никто не побеспокоит, но они не могли знать, что их купол умиротворения способно разрушить одно из последних творений Галлифрея.
Мастер.
Здесь и сейчас.

На смену попыткам расслабиться приходит бьющее в поддых чувство злости. Даже сейчас, даже здесь Мастер нашёл его, и у Доктора не возникает ни единого сомнения в том, что тот пришёл с намерением в очередной раз разрушить. Что. Угодно. Порыв раздражения касается и Пятнадцатого: кто сказал, что будет наблюдать за Вселенной и примет эстафету? И где же хвалёная эстафета? Где?
Он не чувствует почти ничего, кроме слабо бурлящего негодования.
Мастер всегда был тем, кто вызывал слишком много эмоций: гнев, печаль, странная и сентиментальная ностальгия, снова ярость, снова гнев, снова чувство, когда ты вдыхаешь воздух, но этот воздух вдыхает кто-то ещё.
Осталась только застарелая тоска напополам с неудовольствием. Не хочется даже думать о том, как Мастер смог вернуть себе форму из золотого зуба Игрушечника, но к чему удивляться, он всегда был изощрён в умении выживать.
Подняться с места не сложно, равно как и преодолеть несколько футов до двери, внезапно раскрывающейся навстречу.

Задыхающийся, едва способный запустить процесс восстановления, всё ещё раздражённый и цепляющийся одновременно за жизнь и за панель управления, Мастер выглядит слабым, но демонстрируемая безобидность едва ли способна ввести в заблуждение.
У него лицо того, кто был готов выстрелить в Рассилона.
Это даже не смешно.
Совсем не смешно.

- Ты. Я уверен, что это очередная шутка, раз ты выбрал именно это лицо для своего представления, поэтому избавь меня от демонстрации. Я не желаю... - голос звучит устало; Доктор действительно измотан, истрёпан, выморочен, и меньше всего хочет гадать о том, что приготовил _самый_старый_друг_.
Подделать удары сердца - легко, но заглушить биение одного из них не так уж просто, и когда Доктор делает новый шаг ближе, он замирает на мгновение, закрывает глаза, чувствуя, как на удивление бессвязно пульсирует кровь в чужих жилах.
- Опять твои дурные шутки. Или мои? Может, мои, я стал слишком много думать о прошлом, а ведь лучше смотреть вперёд. Лучше... Нет, глупости.
Он зачем-то подходит, опускается на колени (déjà vu, ноет и тянется что-то внутри, всего лишь глупое déjà vu), привычным движением опускает ладонь на грудь и совершенно не боится, что это ловушка, ведь эстафета уже не за ним.

- Какая из следующих версий.
Это должно звучать как вопрос, но скорее походит на утверждение напополам с раздражением, потому что Мастер испытывает его терпение, и без того истончившееся.
Несмотря ни на что, Доктор не разрывает контакт, а все вопросы лишь закручивают в спираль то вспыхивающие, то гаснущие эмоции.

Тета так хочет, почти жаждет почувствовать схлопывающийся в миллисекундах космос, заключенный в сознании Кощея, ему это необходимо - почти так же необходимо, как вытребовать у Ушас новые вещества, способные ускорить процесс эволюции в замкнутом пространстве с амниотической жидкостью для своего эксперимента.
Спустя несколько тысячелетий Доктор с поразительной точностью обходит точки фиксации на висках, чтобы ни за что не коснуться их, проверяя общее состояние.

- Сделал? – Он смеётся – это комично, безумно, знакомо: Мастер держится из последних сил, а всё, что его волнует – это почему вернулось это лицо. Откровенный фарс на грани с безумием. Доктор привык к безумию, оно преследует его от самых истоков и до сегодняшнего дня, хотя что такое «сегодня» по его меркам. Одна из нитей происходящего, крупица событий, по странности застывшая на планете, которую хотелось навестить, прежде чем… - Почти смирился. Услышал твой рассказ о себе самом. Отказался от возможности узнать прошлое и запер его. Отдал своё будущее другому. Достаточно подробно?

Доктор снова ломает себя, через силу запуская неповоротливые - только сейчас - жернова памяти, перемалывая воспоминания, рассматривая крупинки в порядке случайного выбора под разными углами: индукционный метод зачастую оказывается гораздо продуктивнее прочих, особенно в том, что касается действий Мастера. Детали важны.
[indent] Раз: он ощущает артронную энергию каждой клеткой своего тела - искрящуюся, взрывающуюся, но в случае с Мастером имеющую свой особенный привкус, который оседает обжигающе-ледяной примесью на корне языка, стоит только втянуть воздух поглубже.
[indent] Два: Доктор ошибся. Это лицо он видел позднее, когда на мондасианском корабле наблюдал за танцем.
[indent] Три: Мастер действительно заинтригован, несмотря на сложившуюся ситуацию.
Момент слабости постепенно проходит, а обрывки образов перестают плясать на обратной стороне век, и Доктор моргает, сбрасывает с себя бледную паутину, в которой почти застрял.

- Неважно. Ты регенерируешь, и сейчас для тебя важнее остаться в сознании. - Инстинкты кричат о необходимости оглянуться по сторонам, можно ожидать чего угодно, вплоть до появления армий и разрывов в ткани пространства-времени, но природа по-прежнему умиротворяюще спокойна. - Прости, но я не оставлю тебя здесь. К слову, это и было спокойным, уединённым местом – ровно до того момента, как ты появился. С вероятностью ты просто не вспомнишь этого. Совершенно точно не вспомнишь, пересечение временных потоков слишком хаотичное, переплетений слишком много, узлы не распутать, поэтому их просто срежут, а нить восстановится, так происходит всегда.

Он говорит-говорит-говорит, пока аккуратно ощупывает свободной рукой плечо, затянутое в чёрный пиджак, спину, поясницу. Даже не морщится, почувствовав на пальцах кровь - у него и без того руки в крови, несколькими каплями больше, несколькими меньше.

- Здесь есть кое-что, способное замедлить процесс и активировать адгезию тромбоцитов, но для этого тебе придётся выйти из Тардис.
Поднять на ноги того, кто вряд ли стремится покидать относительно безопасное для себя место – то ещё испытание.

Отредактировано Fourteenth Doctor (2024-08-12 14:12:21)