Питер сидит в режиссёрском кресле, устало придерживает голову двумя пальцами, задирая ими бровь, и смотрит исподлобья на девушку, гораздо более утончённую и прозрачную, чем Джинджер. Смотрит напряжённо и въедливо.
- Мало страха, - говорит он мрачно, - Ты повстречалась со своей смертью, чёрт возьми. Представь, что умираешь. Или тебе клыки к горлу надо приставить для наглядности? - голос набирает силу под конец, становясь жёстче.
- Ты растеряна, никого не видишь в зале... Направьте ей на лицо прожектор! Вот так. Сердце начинает сильней биться, правда? - подлокотник тряпичного креслица стискивают пальцы правой руки, чёрные лакированные ногти впиваются в брезент до железного каркаса, - И тут подплывает смерть... Подплывает, а не семенит! -рыкает Питер, - Робеть должна только девушка, а не ты! Гос-с-поди, - он закатывает накрашенные глаза, демонстрируя белки с красными прожилками, - А теперь всю сцену с начала! Мне нужно подумать.

И он думает. Это только проба, набросок. Его даже не притянут за плагиат одной всем известной книги, можно сказать, классического произведения о вампирах. Здесь будут только намёки, костяк, которые разожгут к ней прежний интерес, а концовка будет иная. Но как всё это изобразить? Питер тысячу раз переписывал представление и всё время остаётся недоволен, но уверен: актёры своими ляпами в конце концов доведут его не только до белого каления, но и откровения. Должны довести!

* * *

Чудовища в чёрных балахонах выходят из темноты на свет прожектора, обступая белокурого агнца неземной красоты (пришлось переучивать гримёра с нуля, чтобы добиться сходства девушки с теми, что изображены на полотнах эпохи Ренессанса. Естественно, он же привык к сучьему личику Джинджер). Они, как и зрители, так очарованы своей добычей, что не замечают никого и ничего, включая охотника, затесавшегося в их ряды.
Девушка обнажена, беззащитна. Дрожит так натурально, несмотря на жару, царящую на сцене, что, можно подумать, будто ей действительно угрожает смертельная опасность.
Звуки флейты будоражат, в зале перестают шушукаться и разворачивать конфетки, ведь главную сладость нужно пожирать глазами, а не ртом. О, они бы и к грудям её прильнули, если бы могли.

- Помогите. Кто-нибудь, - агнец блеет, молит о пощаде своих мучителей, озирается по сторонам и пытается выловить в темноте хоть одни глаза, но видит голодный блеск, а слышит - лишь тишину, разбавляемую тоненькими переливами флейты.
Питер стоит поодаль, обнимая ствол искусственного дерева, и говорит гробовым голосом:
- Это не больно.
- Не больно, не больно, - вторит девушка.
- Твоя красота для нас - великий дар, - шипят на взводе вампиры и откидывают балахоны. Под ними - фарфоровые маски с ласковыми, как у принцесс и принцев из сказок, лицами.
- Не больно... - отделяясь от дерева, Винсент неторопливо подкрадывается как змея, всё ближе и ближе. Существа в масках, напротив, почтительно отступают, давая ему дорогу. Остановившись возле жертвы он берёт её за белую руку и тянет за собой вниз, вставая на одно колено. Она подчиняется, опускаясь следом, розовый ротик дрожит, а на лице написан неподдельный испуг вперемежку с немым вопросом - "Я хорошо сыграла?"
Нахмурившись, Питер запускает руку под одежду и достаёт что-то из-за пояса. Музыка пропадает, раздаётся щелчок зажигалки, а затем шёпот, - Не больно...для тебя, - огонёк касается пола и превращается в пламенный всполох. Становится ясно, что по полу разлито горючее. Вампиры ахают и охают, отворачивая лица:
- Предатель! Среди нас великий Питер Винсент!
- Огня! Сатана, забирай их, они твои! - ревёт разоблачённый укротитель, поднимаясь на ноги с ничего не понимающей пленницей и прижимая её к груди. Они оказываются в центре горящей пентаграммы.
- Смотри, как пламя сводит их с ума! - он с усилием поворачивает голову девушки, заставляя глядеть на то, как отползают, визжат и корчатся её мучители. Затем отталкивает от себя, скидывает маскировочный балахон и театрально разводит руки в стороны под громкие овации. Теперь все узнают охотника на нечисть. Тут же срабатывает противопожарная система, орошая весь зал, что ничуть не умаляет общего экстаза.
- Святая вода! - комментирует Питер торжественно и подставляет лицо под струи, закрывая глаза.
Овации становятся оглушительными, когда из-под пола показывается вызванный Сатана. Выкарабкавшись на поверхность "земли", он, подобно летучей мыши, носится вокруг растерянных вампиров, касаясь их длинным шёлковым плащом, после чего те падают замертво. Так Сатана демонстрирует своё согласие забрать с собой эти грешные души.

- Та-а-к, ну рассказывай, как впечатления? - Питер плюхается на диван с привычным скрипом штанов о кожзам. "Пердёж" - так назвала бы это Джиндж. Покойная Джиндж-сирота, у которой был только Питер, а он - у неё. Два сапога пара.
Он закуривает сигарету, заполняя гримёрку дымом с вишнёвой ноткой, и словно нарочно активно жестикулирует, чтобы клубы распределились по всей комнате. Концерт удался, адреналин в крови ещё гуляет, и его глаза сверкают как два оникса. Винсент чувствует себя живее всех живых, на коне, с крепкой программой в кармане, которая будет его кормить ещё как минимум сезон. Дальше можно будет задуматься над следующим хитом, а пока - собирать славу, деньги, увеличивать и без того набухшую фанбазу и... конечно же, дразнить чёртовых вампиров, которые посмотрят его шоу по телеку, скрежеча острыми зубами от злобы.
Он не знает, что будет потом, и не желает думать об этом, потому что пережил такое крещение, после которого обрёл второе дыхание, а с ним - и духовное могущество.

Питер благосклонно смотрит на юную актрису и небрежным жестом указывает на пузатую бутылку, затесавшуюся среди горки подарков от зрителей.
- Хватай Hennessy, остальное пойло - мусор. Умеешь открывать?

За то, что девушку не за что ругать (ака в честь своего хорошего настроения), он собирается прямо сейчас наградить её посвящением в труппу, минуя испытательный срок. Питер делает это лично, а не приглашая для действа весь состав. Зачем? Они сами потом доведут бабёнку до беспамятства, и не стоять же им сейчас в кругу, наблюдая за разворачивающимся порно?

* * *

Но всё идёт не по плану.

- Ммм... - лёжа на его груди, она подцепляет ноготком тяжёлое серебряное распятие.
- Говори, - лениво изрекает Винсент, поглаживая Люси по светлым волосам.
Но девушка и так собирается сказать, просто оттягивает момент, как цепь, удерживающую распятие на шее мага, которую принимается наматывать на палец, распаляя его любопытство.
- Когда ты меня укусил, я подумала, что ты и есть вампир, который скрывается под маской укротителя. Забавный был бы обман, - нежная рука уже ведёт вверх по голой коже, подбираясь к чужому горлу, но не спешит сжать вокруг него пальцы.
- Чего? - Винсент обдаёт лицо девушки алкогольным дыханием, скашивая на неё взгляд.
- Тебе подошла бы роль вампира, Питер. Не в обиду, но ты не думал дать концепции шоу новый виток? Представь, как это было бы романтично, - соблазнительно тянет Люси, смешивая свой алкогольный дух с чужим.
- Нет, не пошла бы, - меняясь в лице, холодно отрезает Питер.
- Пошла бы, - возражает девушка тихо и вкрадчиво, но её перебивают.
- И это не романтично, - Винсент, хмурясь, отводит руку от своей шеи. Он ёжится, словно от озноба, и приподнимается, чтобы подобрать с пола початую бутылку, к которой тут же прикладывается.
Люси кусает губы, оскорблённая тем, что её покинули.
- Потому что тебе нужна вампирша? Как раньше? - она изображает горький смешок, - Но я не такая, как Джинджер, я вижу твой потенциал и я думала, что ты видишь мой, и мы...
- Нет. Дело не в ней, - было до этого момента, точнее. Перед ним лежит вовсе не копия Джинджер, и хоть Питер искал нечто абсолютно отличное от неё, теперь начинает сомневаться в идеальности своего плана. Их перепалки с бывшей были удобны обоим и никогда не касались чувствительных мест, что бы там ни казалось посторонним. Они были на одной волне, и Джиндж знала, когда надо остановиться и гордо уйти есть своё мороженое. Но эта сцена... начинает вызывать у Питера отторжение.

На какое-то время воцаряется тишина, но напряжение не спадает. Пока Винсент глотает чистый коньяк, Люси решает продолжить наступление.
Воспользовавшись паузой, она поднимается с дивана, обнажённая, но уже не такая невинная, как на сцене, как будто весь пережитый опыт там там был для неё пшиком.
- А в чём тогда дело?
Питер пропускает вопрос мимо ушей и икает, с грохотом возвращая бутылку на пол.
- В вампирах, да?
- Найди там что послаще и подай, будь душкой. Может закусь какой есть? - Винсент морщится от выпитого. Он больше привык ко вкусному зелёному ликёру.
- Ты как будто реально веришь в них, - не отступая, она упирает кулачки в бока и намеренно загораживает точёным телом кучку подарков, чтобы вернуть утраченное к себе внимание.
- Я права? - блеск торжества в её сузившихся глазах становится злым, и после Люси повторяет утвердительно, - Я права.
- Ты знала, куда шла, - на лице Питера отпечатывается мука оттого, что девица, конечно, не слушает и перебивает его.
- К иллюзионисту, а не сумасшедшему параноику!
- К укротителю нечисти! - играючи перекрикивает Висент. Как бы его ни раздражали разборки, но в них он мастер.
- Арх! - девушка набрасывает на зеркало туалетного столика своё одеяние-простынку, в котором побыла на сцене от силы минуты две. Затем, продолжая восклицать, поспешно натягивает повседневное платье, давая понять, что не отступила, а просто берёт перерыв.

Когда она выражает уверенность в продолжении разговора, это окончательно выводит из себя.
- Ни черта подобного! - рявкает ей вслед Питер. Затем он откидывается на спинку дивана, начиная тереть глаза и размазывать тени.

- Ты ещё кто? - Питер, в готовности безрадостно зарычать, вскидывает взъерошенную голову, не собираясь отвечать на приветствие. Ещё один умник решил зайти на его территорию без спроса.
Винсент невольно вспоминает Чарли, вот так ворвавшегося к нему, чтобы нарушить хрупкое чувство безопасности, а после Чарли - вампира-школьника-курьера, нелепейшее существо, но с маленькой оговоркой: умудрившееся наделать дел, уничтожив по крайней мере охрану и Джинджер, а по факту - ещё чёрт знает кого, но об этом уже никто не узнает, кроме Дьявола. Существо разваливалось на куски от ударов, но жило, жило и стремилось разрушить всё, к чему прикасается, до самого конца.
- Че ты тут делаешь? Как ты сюда прошёл?! - укротитель встречно шарит подозрительным взглядом по телу незваного гостя и видит, что тот перешёл порог.
"Это не совсем мой дом. Общественное место, так что не показатель".
Но бейдж не болтается, на фаната не тянет, лицо незнакомое. Появился из-под земли...
В поисках ответов Винсент поворачивает голову к зеркалу, и... - "Чёртова тряпка!" - выругивается про себя. Это помогает неловко, но быстро оторвать задницу от дивана. Штаны так и остаются расстёгнутыми, но не спадают, крепко прилипнув к телу. Торс - голый.
- Блять, вали отсюда. Быстро! Шуруй-шуруй! И дверь закрой! - он подходит к средоточию своего беспокойства - туалетному столику, чтобы сорвать с него простыню.

- Ты хотел... ч.т.о? - ледяным тоном спрашивает Питер, надеясь, что этого будет достаточно для того, чтобы вразумить незваного гостя и заставить его почувствовать, насколько ничтожен повод для вторжения в личное пространство. Но это не срабатывает. Винсент и глазом не успевает моргнуть, как оказывается схвачен, личное пространство сокращается до нуля, а рот открывается сам собой от немого изумления.

Проморгавшись, он склоняет голову набок, вынужденный слушать эту, кажущуюся бесконечной, околесицу, и всё пытается понять, КАК охранник (кажется, его Алекс зовут?) сумел пропустить за кулисы ВОТ ЭТО. Разве он не давал достаточно чётких инструкций? Разве не сделал всё для того, чтобы этого не произошло?
Кажется, он так и не смог заделать брешь в обороне, и всё стало ещё хуже, чем раньше.
- Да какого хрена я ему плачу? - проговаривается Винсент вслух, хотя предпочёл бы, чтобы получилось про себя, но у коньяка другое мнение на этот счёт.
Выпучив глаза, он дёргает рукой, высвобождаясь наконец из чужой хватки, и опускает взгляд на флаер, затем (в изумлении), на мужика.

- Она тебя крепко за яйца держит, раз заставила сюда притащиться, - наконец нащупав единственное логичное объяснение происходящему, Питер невольно переводит взгляд на дверь, откуда недавно выпорхнула несносная актриска, которая и запустила череду неприятностей, валящихся сейчас на его голову. Эта женщина - не к добру. И он решает в этот момент подыскать другую. Хочет прямо сейчас дойти до Люси и отчеканить, что она уволена и может идти на все четыре стороны. Или просто поставить её перед фактом, что карьера окончена, приведя за руку новую овечку?
- Так, - Питеру нужно подумать, он зажмуривается и запускает руку в волосы, чтобы собраться с мыслями, а когда открывает глаза, то чувствует, как то ли сходит с ума, то ли находится во власти нечистых сил.

- Ручка есть? - потусторонним, полумёртвым голосом отвечает он, бледнея и словно приклеившись к чужому непримечательному лицу. И оно ему не нравится, от него хочется избавиться. Сейчас бы в свой номер, выпить чего-нибудь ещё.
Ответ отрицательный. Значит, это его шанс. Винсент обходит прилипалу и движется к двери. Нажимает на ручку и распахивает её, тут же (словно его сейчас задушат сзади) кричит секьюрити, который, о чудо, стоит, скрестив руки, на своём посту, как ни в чём не бывало.
- Эй, ты! Тащи сюда свою задницу.

* * *

- На. Счастливо оставаться под каблуком, - написав на билете жирным чёрным маркером нечитабельную загогулину, Питер возвращает её мужику, выталкивая за дверь.
- А ты, - он обращается к амбалу, - Уведи его отсюда к чёртовой матери! - и захлопывает дверь перед носом обоих. Слышит перестук удаляющихся шагов, снова открывает дверь и выпаливает в коридор, - Ах да. ТЫ УВОЛЕН!
Замок защёлкивается.

* * *

Питер снимает платье с зеркала и, оставшись наедине с собой, поражается, каким строгим выглядит его лицо, а глаза - горящими болезненной, фанатичной решимостью. На фоне стены, украшенной всевозможными орудиями уничтожения вампиров, это выглядело бы впечатляюще, если бы не этот крошечный надлом, таящийся в глубине зрачков.
Выныривая из созерцания, он понимает, что скомкал в руках платье. Моральных сил на то, чтобы повесить его на плечики, нет, так что реквизит летит как попало на подлокотник дивана.

- Какого дьявола... - не выдержка помогает Питеру не вскрикнуть, а ужас, вползающий в его тело через удивленные, широко раскрытые глаза.
Пятно. Такое яркое на фоне беленького аккуратного антуража пустой гримёрки, что его сложно обойти вниманием. Страусиные перышки, игриво поставленные на стол в вазу подобно цветам, покачивают опахалами, радостно приветствуя свежий воздух, ворвавшийся из коридора, словно не замечая повисшей над помещением угрозы. Они не умеют говорить, но, кажется, Винсент догадывается, и едва удерживается на ногах. Ему нужно прислониться к косяку, а затем позвать её придушенным голосом.
- Люси?

Голова кружится. Он сглатывает, не решаясь шагнуть внутрь (вдруг дверь захлопнется, а за ней стоит старый-добрый маньяк с улыбкой от уха до уха?), и выглядывает сперва в пустынный коридор то ли в надежде приметить хоть одну живую душу, то ли нет. Слышит вдали тихое шуршание и прерывисто выдыхает. Это уборщик подметает сцену и скоро придёт сюда. Боже, каким чутким становится его слух, а повадки - как у только что совершившего преступление. Но это не так, точнее, не совсем.

Что до Люси, то она вечно задерживалась, ожидая извинений и восстановления близости, как немного помешавшаяся на объекте вожделения бывшая, и давила этим на мозги. Стратегия Питера же состояла в том, чтобы забывать о ней по окончанию шоу или репетиций и всякий раз при столкновениях с ней проходить мимо, изображая напряжённую занятость, за счёт чего между ними всегда возникало электрическое поле непримиримости. Его тяготила монашеская роль, он давно ни с кем не трахался, и, вот удача, последнее время чувствовал, как чужое пристальное внимание ослабевает. Чем не повод, чтобы сказать, чтобы собирала манатки? Один из. Он мог бы придумать ещё парочку, но холодность сказывается на игре, так что...

Первое желание - это вернуться к себе и прихватить со стены заряженный серебром пистолет. Идея разумная. Он выбрасывает руку вперёд, чтобы поймать ускользнувшую вглубь комнатки дверную ручку, но не может не бросить в последний раз взгляд на ещё не застывшую кровь. Только теперь подмечает не её, а до боли знакомую, наполовину утопленную прямо посередине лужи бумажку.

- Похоже на тупой, банальный розыгрыш, как в низкопробном кино, - успокаивает он себя полушёпотом, - Ты не могла сдохнуть. У вампира от тебя развился бы сахарный диабет. Может быть это его кровь на полу?
Но собственный скептицизм распадается перед тонким ароматом железа, пробивающимся сквозь душный запах девичьих духов.

Возвращаясь к себе быстрым шагом беглеца, Питер достаёт из кармана телефон и остервенело набирает контакт под названием "Ошибка профессионала". В гримёрке, притопывая ногой, слушает гудки один за другим, а когда на связь выходит автоответчик, обрушивает на него тираду.
- ... решила свалить - забери и чёртовы плюшевые игрушки! Или я вытру ими эту лужу и брошу тебе под дверь!

* * *

- Криминальные новости! На полу гримёрки Люси Фокс найдена большая лужа крови и входной билет с подписью самого Питера (хотя преданные фанаты сомневаются, ведь автограф больше напоминает бессвязную мазню, что не похоже на почерк их эстетствующего кумира).

- Ты чёртов подонок, - челюсти сжимаются и трутся друг о друга, а чтобы не заорать в ярости, нужно наворачивать круги по гримёрке.

- Он забрал её с собой, - Винсент принимается скрести зубами по серебру перстней и вздрагивает как от выстрела, когда слышит щелчки поворачивающегося ключа в замке.
- Занято! Заходи завтра, у меня много работы!
- Понял, сэр, - в вежливости уборщика читаются одобрительные нотки, и Питер готов поспорить, что слышит, как тот улыбается. Едва чужие шаги растворяются вдали, он начинает хаотично метаться из стороны в сторону, чтобы восстановить картину произошедшего.

- Вещей нет. Тела нет. Значит, ушла самостоятельно. А кто не уходит, если ему влить в глотку вампирской крови?! - Питер ударяет по чужой столешнице ладонью, - Дура! Не могла выучить простейшее правило: никого не водить к себе в номер без моего ведома. Значит, наплела охране, что я разрешил, или подделала подпись. Аааааааааргх! - он круто разворачивается на месте, с ужасным скрипом пиная пол подошвой ботинка, осознавая ещё одно - Люси нашла ухажёра в лице вампира.

Схватив из подсобки ведро и швабру, Винсент истерически вымарывает следы насилия и насмешки над собой.

- Криминальные новости снова в эфире! Великий охотник за нечистью не сумел защитить собственную актрису от лап либо безумного маньяка, поклоняющегося Сатане, либо самого себя. Близкие мисс Фокс заявляют:
- Вокруг тебя умирают люди, Питер. Это твоя вина. Ты завёл в гроб нашу девочку!
Но что это? Мы только что получили сообщение, что в студию пожаловал сам Питер Винсент с наточенным ножом и вилкой, а также кусочком хлеба, который собирается обмакнуть в кровь и съесть прямо на камеру, чтобы получить ещё больше признания от фанатов. Такого самолюбования мы ещё не встречали!
А теперь вернёмся к новостям из Африки: очередная обезьяна сорвалась с ветки и упала в мутную воду. Её сородичи в страхе разбежались, и беднягу разобрал по косточкам косяк голодных пираний. Что ж, дикая природа не щадит никого. Хороших вам выходных!

- Или он веселится и лишь делает вид, что Люси жива, - Винсент медленно выпрямляется, уставившись невидящими глазами в стену, - Да нет, чушь, зачем ему так напрягаться? Никогда раньше не заморачивался, - и всё же с его лица не сходят выражение тревожной озабоченности.

* * *

Каждый день Питер тяжело опускается в кресло в номере отеля и напряжённо ждёт разрывающих телефон звонков и смс от родственников и друзей бесследно пропавшей, хлопая крышкой зажигалки раз в несколько минут, когда приходит время следующей сигареты.
Он для всех тяжело болен ангиной, так что лично его не может посещать даже менеджер, а выступления переносятся на неопределённый срок. Конечно, окружающие понимают, что причиной такому поведению служит не болезнь (она выдуманная), а внезапный и дерзкий уход белотелой принцессы, выбивший великого укротителя из колеи. Ей активно ищут замену, ненавязчиво присылая фотографии кандидаток. Питер просматривает их без интереса, через силу, поглаживая рукоять пистолета под рукой. Винсент не прячет его под подушкой даже во время сна, а держит в сомкнутых пальцах, и, когда вынужден отложить в сторону, чувствует неприятно посасывающую пустоту в центре ладони.

Проходит полторы недели.
- "Люси жива - это раз. Играет со мной. Могла бы не извещать родных, чтобы меня заключили под стражу как подозреваемого и довели дело до тюрьмы, но специально держит на воле", - рассуждает он про себя, покачивая бокалом, наполненным "белым русским".

* * *

- Не подходят.
- Все?
- Все.
- Питер, у нас не осталось кандидаток, а сроки поджимают - билеты начинают возвращать.
- Ну так верни им деньги!
- Но...

Питер раздражённо бросает трубку, и возвращается ко вкладке со своим сайтом на ноутбуке.

* * *

- Встречайте - Белла! Новый агнец! Нашёл у себя на форуме. Моя давняя фанатка, любит вампиров, нечисть, ну и всё в этом духе, - Питер крепко обнимает красотку за плечи, демонстрируя выдохнувшим от облегчения и явно счастливым коллегам, опасающимся до этого, что их собрали вместе для того, чтобы объявить о роспуске труппы (такие настроения уже несколько дней ходят по коллективу). Новенькая же не тушуется и сама, растягивая рот в хищной кошачьей улыбке.
- Волосы вороного крыла, - подхваченная вольным движением прядь струями стекает по ладони Винсента, а глаза девушки, такие же тёмные, как у него, довольно щурятся, - И румынский акцент!
Питер величественно отходит, с неохотой отрывая от неё взгляд, и заявляет, - Завтра репетиция! Будут небольшие изменения, чтобы старые зрители не заскучали, пусть ищут пасхалки.

* * *

- ... не больно, - чуть смазывая фразу, он замечает краем глаза чужеродные цвета, которых не должно быть на сцене, и если бы не грим, можно было бы заметить мертвенную бледность его лица. Пальцы жаждут сомкнуться на отсутствующей рукояти оружия. Хоть он десятки раз проигрывал в голове сцену встречи с Люси, но не думал, что та появится в день возобновления программы, не дав передышки.
- Мы знаем, что это ты, Питер Винсент. Стой где стоишь, - властным голосом требует тварь под капюшоном. Винсент старается контролировать взволнованное дыхание, одновременно судорожно вспоминая альтернативные действия, и, словно подпавший под чужое потустороннее влияние, замирает.
- Все твои ходы давно просчитаны. Неужели ты думал, что сможешь убить нас в... какой же из разов? Пятидесятый? - насмешливо спрашивает один из вампиров, поддерживаемый гулом голосов собратьев.

Люси поднимает брови, позабавленная таким поворотом событий. Неужели её втягивают в игру, возвращая на сцену?
Питер медленно снимает капюшон, словно смиряясь с фактом разоблачения своей персоны. По залу проносится удивлённый шёпот.
- Принцесса вампиров, - не обращая на это внимание, загробным, упавшим голосом констатирует он, вперяя в неё взор.
Удовольствие, детское и наивное мгновенно вспыхивает в Люси, но не румянцем, а неконтролируемой демонстрацией ряда острых клычков.
- К твоим услугам, - склоняется она в нарочито небрежном реверансе. Теперь все смотрят на неё так, как никогда раньше, позволяя упиваться гипнотической властью.
- По доброй воле, - продолжает делиться ядом на языке новоиспечённая вампирша, стараясь уколоть своего упущенного из рук любовника побольнее, - Решившая продемонстрировать шайке этих глупеньких упырей, как нужно делать свою работу. Кто они без меня? Кучка разодетых паяцев. Ну что, готовы зажечь, мальчики и девочки?
- Подумай ещё раз, - Питер выходит из привычной роли окончательно, взывая проникновенным голосом к человечности, затаившейся внутри Люси. Этого даже не было в его небезупречном и детском (сейчас это становится ясным, когда всё происходит посреди зала, наполненного живыми людьми, за безопасность каждого из которых он несёт личную ответственность) плане. Но попробовать стоит. Чудеса случаются повсюду, безнадежных пациентов вытаскивают с того света, возвращают из комы спустя десятки лет и так далее и тому подобное.
- Я думала. Думала сотни тысяч раз. И пришла к выводу, - Люси непринуждённо снимает невидимые пылинки с рукавов своего платья, - Что ты здесь самый главный, самый никчёмный и трусливый....
Питер молниеносно переводит взгляд на Беллу, поняв, к чему идёт дело. Та перестав комкать спадающее с плеч одеяние, преображается в ни дать ни взять - Лару Крофт, которая только и ждёт условного сигнала.
- ... клоун, - закончив на стервозной ноте, бывшая актриса склоняет очаровательную головку на бок.
- Ты сделала свой выбор! - великий заклинатель торжественно простирает руки к потолку в тот же момент, когда вампирша бросается на Беллу, но не успевает вцепиться и хватается за воздух, потому что черновласого агнца утаскивает вверх прозрачный трос.
- Прощай! - смеясь, там, наверху, Белла стреляет в соперницу из револьвера серебряной пулей.
- Навсегда! - Винсент потрясает и без того дрожащими холодными руками.

Свершилось. Бум. Бум. И ещё раз большой БУМ. Сердце бьет кулаком по его грудной клетке. Это похоже на приступ. И всё, что происходит вокруг - один большой приступ. О, как бы он хотел верить, что просто находится в коме и вот-вот проснётся в теле ребёнка, которого неудачно приложили головой во дворе, а всё пережитое - всего лишь кошмар длиною в жизнь. Потому что всего этого не должно существовать, потому что чем больше он думает о плохом, тем быстрее оно случается, а если не думает, то всё равно случается, просто настигает исподтишка. Такое бывает только в дурных изнуряющих снах.
Винсент не может ущипнуть себя, но крепко сжимает пальцы ног в остроносых казаках и зажмуривает глаза со всей силы, а затем открывает, доказывая себе, что это не видение. Эти люди вокруг действительно его слушают, а Белла и вправду висит под потолком, готовая к бою, и сейчас великому укротителю хочется пропищать не своим голосом "Бегите со всех ног и не оглядывайтесь! Заприте окна и двери, никому не открывайте!"
Когда же чужая рука сжимается на плече, незнакомый голос доносится до ушей как будто издалека, как если бы Питеру крепко заложило уши в самолёте. Да, неприятный был тогда опыт (как бы хотелось оказаться сейчас в неудобном кресле, листая от скуки каталог товаров авиакомпании).
- Отвали и делай свою работу, - понизив голос, недовольно цедит Питер, смерив незнакомца в капюшоне уничтожающим взглядом и, словно участь оставшихся в живых вампиров уже решена, брезгливо-резким движением высвобождается от какой-то неестественно костлявой хватки. Нет времени думать об этом, надо заставить театральную машину вращаться дальше.
- Сами провалитесь в Ад или вызвать Дьявола? - выкрикивает Питер. По залу прокатывается волна смеха. На волне произведенного эффекта, он грубо срывает капюшон с головы подошедшего, и тут сердце переходит из груди прямо в уши. То, что ему открывается - это кошмар. Вот сейчас он должен бы проснуться в поту и с криками повытаскивать из себя трубки, воткнутые в вены и нос, заставляя дежурную медсестру бросить свой чай (или что покрепче) и примчаться на зов, всполошенно цокая каблуками.
Его лицо вытягивается, губы начинают непроизвольно дрожать, но Винсент усилием воли прижимает к ним пальцы, заставляя замереть. А потом отдает приказ во всю мощь своих лёгких (крик вырывается легко, чего в ночном кошмаре никогда не добиться):
- Этого убей первым! Давай!
Он отпрыгивает назад, но указывает рукой по направлению к тому-мудаку-который-просил-автограф. Не ясно, видно ли Белле сверху, но лицо твари искажено, напоминая лайт-версию хеллоуинской маски: такой, чтобы и персонаж угадывался, но и не скрыл человеческую мордашку, ведь какая цыпочка согласится на перепихон с полным уродом?
- Мочи его, блять, прямо по морде! А потом в сердце! Бей, он уже превращается! А я подготовлю огонь!
Ругательств во время представления поклонники ещё не слышали, но, кажется, им это нравится, несмотря на культурный шок.
- Давай, не подведи, - Питер бормочет себе под нос, заговаривая то ли зажигалку, то ли подругу, на которую даже страшно смотреть: если по его вине умрет родная душа, это будет последним гвоздем в крышку гроба. Он себе не простит.

Чужой искорёженный смех раскачивает сцену как палубу корабля, попавшего в шторм. Питер переходит на отчаянный бег, боясь опоздать или упасть. Ноги заплетаются, но всё-таки доставляют его к злополучной пентаграмме, которая должна загореться. Она сделана из спирта, и зрелище это не столь впечатляющее само по себе, но вместе со столбами "рок-огня", вырывающегося следом из вмонтированных в пол труб, доводит публику до умопомрачения. Ей становится не просто жарко, а очень горячо. Винсент поддерживает зрителей в стремлении подавить рациональное мышление, идущее рука об руку со скептицизмом. Любит, когда им буквально сносит башку. Вот и теперь в напряжённом нетерпении ждёт появления зверских всполохов, но уже по иной причине: огонь лишит вампира возможности соображать. Почти как смертных, но не даря при этом взамен ничего, кроме страданий в попытках вырваться из лабиринта собственного разума.
- Иди к папочке, - нашёптывает он, трясущейся рукой направляя зажигалку к дорожке спирта. Он удивлён, что всё ещё жив, и чувствует себя так, будто хорошенько набрался перед представлением. Но нет, несколько глотков виски наоборот ему бы не помешали, чтобы остановить эту качку, - Иди же! - великий укротитель заклинает.
Огонь помогающий, огонь устрашающий, огонь-палач для тварей, появляющихся в ночи. Рождённый мольбами и слепой, он кусает кормящую руку хозяина за пальцы. Питер не удерживает зажигалку и с шипением роняет в лужу, встряхивая кистью руки. Предоставленное самому себе пламя колеблется, словно решая, приниматься за трапезу или потухнуть, и наконец соглашается, чёрт бы его побрал, слава Господу, отведать спирта.
Питер вскакивает на ноги, пошатываясь. Панихида по его улетевшему в тартарары шоу начинается.

Генераторы "рок-огня" срабатывают, и с громким "ПХ" сцена освещается с четырех сторон. Дикий страх ослабляет хватку на несколько делений, и не только из-за из-за новоприобретённого щита, но и благодаря Белле, устроившей щедрый дождь из гильз. Пока звучат выстрелы, он знает, что принявшая на себя удар красотка жива.
- "Но почему ты, блять, не дохнешь?"
Сверху доносятся отчаянные воинственные крики борьбы с чудовищем и отдачей от выстрелов.
- "Потому что девочка не справится, какой бы она ни была ловкой. Девочка с шикарными чёрными волосами, звезда Соломона, магнетическая, горячая, яркая, у которой всё впереди, станет прозаичным обедом зверя. Посмотри на неё хоть раз, взгляни правде в глаза."
И он поднимает голову, чтобы получить в лицо водяными струями.
Страх с новой силой стискивает горло, мешая дышать. Почему он не взял с собой пистолет? Какая такая муха помешала сунуть его за пояс?!
Он застывает на месте, когда чудовище оказывается вровень с Беллой, в отчаянии ощупывающей складки лёгонького платья, как будто бы в нём могли затеряться патроны.
- "Во имя Господа. Я слишком мало ходил в церковь".
Генераторы пламени работают во всю мощь, но едва справляются. Макияж течёт по щекам чёрными слезами.

* * *

Когда вампир наслаждался трапезой, разделывая родителей на полу гостиной, Питер наблюдал за действом с высоты второго этажа, где располагалась его комната. Перед этим кто-то позвонил в дверь, хотя стояла ночь, и они не ждали гостей. Состоялся негромкий разговор, напоминающий баюкающее пчелиное жужжание. Ничего особенного, Винсент-младший слушал его сквозь дрёму, лёжа в своей постели, пока беседа не переросла в истошные крики и звуки борьбы.
Чудовище было так увлечено, что не учуяло его, и это был шанс улизнуть назад к себе, запереться, спрятаться в шкаф, схватиться за кулон в виде распятия и затаиться с молитвами на устах. Так он просидел всю ночь, не двигаясь, вслушиваясь в шорохи до такой степени, что, кажется, стал различать в нескольких метрах от себя тихие смешки и неровное дыхание. Слышал, как, пощёлкивая, приоткрывается в улыбке челюсть.

На рассвете Питер осмелился вылезти из тайника. Он ступал на цыпочках, то и дело оглядываясь по сторонам и останавливаясь. Перед лестницей опустился на четвереньки. Досчитав до пяти, выглянул из-за угла. Но крови нигде не было, как и вампира. Как и родителей. Снизу ждал лишь небольшой беспорядок, окутанный мертвенной тишиной. Родители не отзывались на зов, словно стёрлись с лица земли. Не возвращались больше никогда.

В полиции устали выслушивать его бредни про ночного монстра. Богатая бабуля, взявшая мальчишку под крыло, также была строга к его фантазиям. Он и сам перестал верить в вампиров, так Питеру казалось. Настолько убедил себя, что их нет, что начал углублённо изучать и буквально повернулся на них, превратившись из обыкновенного впечатлительного сопляка в крутого и почитаемого специалиста. С ним стали считаться, стали любить, появились тёлки, жизнь закрутилась, мешая старым ужасам над ним взять верх.
Церкви он посещал ради артефактов, а не веры. Точнее, вера была, но как бы и нет, он не мог сказать точно, поэтому никогда не молился столь же горячо и искренне, как тогда, в шкафу.

* * *

Но несмотря на это Господь всё же сжалился над ним. Или посчитал, что Белла достойна лучшей участи, поскольку вампир решает сигануть вниз, оставив её в покое. Великий укротитель и его красотка смотрят друг на друга с непониманием, ужасом и минутным облегчением. Она молча поднимает зажатый в руке кинжал, демонстрируя, что готова продолжать. Теперь Питер видит и оголенное бедро, на котором виднеется ремень с пустыми ножнами. Какой же он болван, она искала не пули.

Тварь появляется из-за кулис, и её рот вымазан кровью. Вампир выглядит сытым и довольным, точно кем-то отужинал. От этого зрелища начинает мутить, Винсент не отвечает и прячется за то, что осталось от огненного столпа, в его глазах пламя отражается предсмертной агонией, а не смеётся. Вампир это считывает.
Одни члены труппы сбегают за кулисы, другие, самые верные, раболепно тянутся к своему покровителю. Почему чудовище на них даже не смотрит? Догадаться не трудно - они не имеют ценности. А вот он - да. И тот несчастный за деревьями был выпит с прагматической целью добавить себе потерянных очков здоровья.
Питер отступает, горстка актёров делает то же самое. Из зрительного зала может показаться, что вампиры в капюшонах таким образом предупреждают побег мага, а не действуют с ним заодно. Оттуда, из кресел, также заметно, как Белла с кинжалом наготове подкрадывается к твари со спины. В этот момент Винсент хватает одного из актёров за шкирку и швыряет в тварь. У вампира, каким бы он ни был могучим, всего две руки, и он не может разорваться, отбивая атаку сзади и спереди одновременно, поэтому Белле удаётся вогнать лезвие под рёбра.

* * *

- Продолжение в следующем сезоне! - объявляет громкоговоритель. Занавес опускается. Труп уже обнаружен, поэтому затянувшееся шоу сворачивают. Маг успевает заметить испачканную кровью форму охранника, мчась мимо обеспокоенной толпы. Не реагирует на своё имя и просьбы. Он спешит к гримёрке, нашпигованной оружием. Перебирает в уме, что подошло бы лучше: арбалет, пистолет, автомат? Но уж точно не оружие ближнего боя. Влетая в комнату, Питер срывает первое, что попадается на глаза. Им оказывается арбалет.

Он готовился к этому моменту всю свою жизнь и одновременно ни черта не был готов. Питер целится в коридор, пока в пустоту, и кричит внутри себя, молит тоненьким голоском о том, чтобы Белла каким-то образом обезвредила тварь. Было приятно помечтать, пока тело не заполнило собой дверной проём сверху донизу, заперев их двоих в духоте крошечной комнаты. Сердце падает, Питер моментально спускает болт с крючка в панике и попадает. Попадает! Это слишком хорошо, чтобы быть правдой, и слишком плохо, чертовски плохо, потому что он промазывает и попадает в ключицу, лишь раня чудовище. Ни хруст со скрежетом, ни наверняка ноющая и крайне болезненная из-за освящённого металла рана не могут свалить наповал этого босса - в отличие от молодых вампиров, у него длинная шкала здоровья и есть фазы, а Винсент уже истратил единственный снаряд. Арбалет бесполезен, пока не вставишь новый болт, но кто же даст его вставить? Может быть вампир любезно подождёт?! Тварь не ждёт и набрасывается. Винсент прижимает к груди оружие, чувствует запах могилы и крови, и орёт ("как сучка" - сказала бы Джиндж), а когда воздух в лёгких кончается, вампир уже нависает над ним, капая на лицо густой кровью. Хорошо, что она не ядовита. Питер вздрагивает, швыряет арбалет в эту морду и группируется, скатываясь с излюбленного дивана. Кожаные штаны прилипают к жопе особенно крепко, мешая двигаться, длинный парик съезжает набекрень, волосы лезут в лицо. Он сдирает его с головы и бросает в рычащую тушу следом. Что дальше? Что дальше, твою мать?! Маг отходит к туалетному столику спиной вперёд, чтобы не терять вампира из виду, и в панике шарит по столешнице, усыпанной всяким барахлом, пока не натыкается на что-то большое и обтекаемое. Это увлажнитель воздуха. В его взгляде мелькает осознание, признание собственной гениальности.
"Что будет, если добавить святую воду в увлажнитель воздуха и распылить по помещению? Можно устроить вампирам газовую камеру". Они смеялись с Беллой над этой идеей, а потом Питер с серьезным лицом открыл резервуар и вылил в него заговорённую воду из большого, богато украшенного серебряного кубка. Это вызвало новый взрыв смеха, а потом они хорошо потрахались.
Винсент нажимает на кнопку включения этой хренотени, которой пользовался, чтобы избавиться от преждевременных признаков старения. Чем больше воды, тем моложе кожа, не правда ли? Сейчас немного плоти слезет с чудовища. Устройство мощное, пар крепкий и осязаемый. Питер выхватывает его из-за спины и выставляет перед собой. Вампир кричит и зажмуривается, когда пар попадает в глаза.
Питер увиливает в сторону в очередной раз, чуть не вырывая вилку увлажнителя из розетки. Спешит к полкам и хватает осиновый кол с гравировкой от Папы Римского. Дезориентированный и взбешенный вампир буквально накалывается глазом на острие. Сам... сам! Винсент в шоке взирает на воткнутый в чужую глазницу кол. Что бы сделать ещё? Что? Он сметает полки с артефактами на голову твари, оббегает её со спины, прорываясь к выходу. Но в дверях заставляет себя остановиться и повернуть назад. Срывает с себя перстень (не самый любимый, но весьма массивный), и, не веря, что делает это, вонзает его в оставленную Беллой рану настолько глубоко, насколько может.
А затем удирает через черный ход.

На выходе его встречает полиция. Не дав вставить и слова, Питеру приказывают показать ладони и поднять руки над головой. Его не слушают и после, когда валят на асфальт, заламывая руки за спину, чтобы застегнуть наручники. Кругом репортёры, фары полицейских машин и мигалки слепят глаза.
После требуют выдать сообщника, с которым они устроили вместо представления бойню. Питер орёт о вампире, о том, что он жертва, но разве он это не проходил в детстве? Всё повторяется, полицейские полагают, что он не в себе, и тащат к машине. Он порывается оглянуться назад, но не дают, грубо возвращая голову на место и требуя беспрекословного подчинения. В лицо тычут микрофонами, а полиция орет на журналистов, чтобы те отошли подальше.
Фотографии с окровавленным лицом спятившего Великого укротителя украсят все газеты и новостные каналы.

Три месяца спустя.

Эти люди слепы. Эти якобы бесстрастные фигуры в париках с ушами как у пуделей, эти полицейские, эти психиатры не способны поверить в реальность существования вампиров. Даже католические священники предпочитают не вставать на защиту звезды.
Вскрываются жалобы бывших сотрудников на взрывоопасный нрав и нелюдимость своего бывшего покровителя и господина. Даже гримёры решают попищать о неэтичном поведении мага, а женщины пересчитывают разы, когда их шлепали по заднице.
Белла не может помочь, ей самой грозит суд, она борется и периодически присылает записки через адвокатов. Родную бабулю прижимают к стенке, запугивают на допросах, а неравнодушные "добряки" поджигают её дом, не желая соседствовать рядом с родственницей маньяка. В общем, теперь охотятся уже за ним. Вампиры теперь все, всем хочется оторвать от Питера кусочек. Только преданные фанаты с транспарантами оккупируют здание суда, требуя свободы Питера Винсента, но их не хватает ненадолго, когда они сталкиваются с хейтерами с уже другими транспарантами наготове. Его жизни приходит пиздец. Питер не чувствует себя в безопасности даже в камере (особенно в камере!), что только расшатывает нервы.
Ко всеобщему разочарованию, после долгих изнурительных обследований, а также тщательного изучение дела по случаю таинственного исчезновения четы Винсентов целую жизнь назад, принимается решение признать Питера невменяемым. Шизофрения. Идеальный диагноз для объяснения всего, скрипящий на зубах.
Его содержат одного, накачивая препаратами почти до коматозного состояния, что позволяет лишь сидеть, лишённым эмоций, и пялиться на дверь или в окно, но взгляд проясняется и становится острым, когда слышатся шевеления извне.

Это не Лас-Вегас. Это анти-Лас-Вегас. Анти-секс.
Не верится, чтобы отсюда хоть кто-нибудь выходил выздоровевшим и адаптированным к реальной жизни. Они заваливают тебя анкетами, заставляя часами отвечать на расплывчато сформулированные вопросы, которые можно по-всякому рассматривать и вертеть смыслами в разном состоянии и настроении, затем просто начинают закачивать в тебя препараты, поскольку результаты тестов, видишь ли, показали "нестабилен". Это хуже тюрьмы (ого, удивительно, особенно когда читал Кена Кизи, не так ли?), худшая неопределенность из всех неопределённостей, пережитых Питером за всю жизнь. Его никогда не выпустят отсюда, потому что он здоров, но не может этого доказать, а ещё его кровь горяча, как перец чили - особое блюдо, о котором мечтает обиженный четырехсотлетний глава вампирского клана по имени Джерри, твою мать!
Он ощущает лишь тени (такие же оставляют кроны деревьев на стене его камеры) эмоций: злость, негодование, отчаяние, беспомощность. Питер пребывает в своей голове уже давно, потеряв счёт времени. Сколько он уже здесь? Где явь, а где сон? Он знает одно - телу хорошо-хреново ровно настолько, чтобы не быть в силах им пошевелить толком для чего-то ещё, кроме как последней битвы. Каждая ночь здесь - подготовка к ней. Каждый час.
Несмотря на то, что прошло на самом деле девяносто дней с момента его заключения, бдительность Питера не притупилась. Он слился с ней, как древний охотник на мамонта. Связь с опасностью священна и нерушима. Что ей препараты? Винсент мешал кокаин с алкоголем, принимал весёлые таблетки не по рецепту, но один ингредиент всегда оставался неизменным: первобытный страх - холст, на который намазывалось всё остальное слоями.
Эта ночь ничем не отличается от остальных. И когда тень закрывает свет луны из окна, он всё же понимает, что час настал. На нём нет ни перстней, ни крестов, только голое бренное тело, покрытое мягкой хлопчатобумажной серой тканью.
Страх взрывается в глазах Питера, когда он видит надпись. Он читает её задом-наперёд, зная заранее, что увидит нечто паршивое. "Впусти меня".
- нет. нет. нет.
Равномерное "нет", без заглавных букв, без физического крика. Лишь внутренний, как из кошмара, несмотря на то, что клетки тела Винсента орут во всё горло хором. Это то ли шёпот, то ли стон, а ему нужно выбраться из состояния ваты во что бы то ни стало и крикнуть по-настоящему. Последнее "НЕТ", сказанное во всю мощь лёгких, выходит хриплым и жалким. Питер поднимается с постели и бредёт к двери, шаркая и шатаясь из стороны в сторону, как пьяный.
- Он здесь. Вампир. Вампир... - вяло стучит он в дверь кулаком.

- Сюда придёт человек. Не впускайте. Чёрные волосы, качок, чертовски привлекательный для баб, - Питер цепляется за накрахмаленную одежду с бейджем, под которой не по-женски сильные руки. Нужно обладать крепкой комплекцией, чтобы выдерживать напор буйных пациентов. Эти руки способны легко отцепить обессиленного великого укротителя, но сестра на всякий случай подзывает санитаров.
Питер успевает указать им на надпись на стекле.
- Как бы я написал с той стороны? Проверьте, вы не сотрёте надпись, потому что она снаружи. Её написал ОН. Заприте пациентов. Он будет заходить к ним.
- Больше нельзя, запрет врача, - тихо говорит сестра санитару, готовящему шприц с очередной дрянью. Усыпляющий. После таких великий маг может продрыхнуть сутки, а затем не спать ещё сутки, пока белки глаз не покраснеют, а щеки не начнут обрастать щетиной.
- Успокойся, дорогой, мы всё проверим. Обещаю. Тише, тише, ш-ш-ш.
Они всегда так говорят. Но Питер уже не ребёнок, чтобы верить в подобную чушь. Он покрыт липким потом и дрожит.

Его выпустили из камеры и ведут в туалет. Это меньшее, чем Питер может располагать, да и то пришлось отпрашиваться, что звучит унизительно, но ему уже всё равно. Врачи расслабляются, видя, что им удалось купировать приступ паники без шприца, и охотно одобряют его просьбу. Винсент улавливает краем глаза, что иглу закрывают защитным колпачком и прячут шприц в карман. Он хочет заполучить его, но не для себя, а чтобы замедлить вампира успокоительным. В многочисленных руководствах по борьбе с нечистью не указано, к сожалению, "а что будет, если ввести твари дозу снотворного", поэтому придётся импровизировать. Питер едва ли не выкручивает себе шею, следя за отделившимся от их честной компании санитаром. Он стоит на месте и разбирается с пиликающим пейджером. Самое время окликнуть, пока шанс не испарился.
— Эй!
Санитар отрывает взгляд от устройства.
— Ты был бы классным фанатом. У тебя не найдётся карандаша? Хочу подарить тебе автограф. Он будет стоить кучу баксов, особенно пока я в психушке.
Волосы Винсента всклокочены, зубы стучат, язык такой непослушный. И этим вот телом он продолжает выдавливать звуки, борясь с провалами в текстурах пространства и времени. Даже вяло подмигивает. Это может сработать. Может быть, его будут ждать с карандашом ( потому что безопаснее ручки) в палате, он обнимется на прощание со здоровяком и выкрадет у него заветное лекарство. Как это всё проворачивается в его голове? А может быть он бредит, и это детский сад. И кто сказал, что санитару не плевать на россказни психопата? Об этом не стоит думать. Вот уже кабинки близко. Говорят, что в психушках и отделениях реанимации в больницах полно призраков, и можно услышать по ночам, как вода в унитазах сливается сама по себе, а краны включаются на полную мощь. Питер подобную хрень слышал из своей палаты, так явственно, словно стоял в метре от места событий. Да помогут ему потусторонние силы, если они его видят - те замученные несправедливо пациенты, умершие от особенно неправильно и чудовищно проведённой лоботомии, нервного истощения, сгоревшего от элеткрошоковой терапии мозга...
Бывший великий маг стягивает хлопчатобумажные штаны, продолжая дрожать ещё и от холода. Он оттягивает момент как может.
- Не могу, когда стоят над душой.
Ноль реакции.
- Давно не видела магического члена?
Снова не реагирует. Могла бы скрестить руки, устало вздохнуть и отвернуться, чтобы дать ему шанс пробежать несколько метров.
Ему хочется резко развернуться, вырубить её (почему он не изучал боевые искусства? Сейчас был бы хотя бы как Ван Хельсинг) на время, выудить ключ-карту, болтающуюся на шее, переодеться в её форму и выбраться через парадный вход. Ну а что?
За спиной ощущается чье-то присутствие, давит на затылок, потому что он настроился на потустороннюю волну, может учуять первые признаки заражения здания в обманчивой тишине, в искусственном однообразии.
- Есть сигарета?
Это звучит почти интимно и на сто процентов привлекательно. Здесь воздух свежее из-за приоткрытого окна: так и манит затянуться, щуря глаза, а во взгляде Питера болезнь так ловко соединилась с поэтичностью, запустив щупальца в ностальгию по кинокартинам Тима Бёртона, что между пациентом и работником пробегает искра перемирия, обещающего уместиться в длину сигареты.  Медсестра со вздохом опускает руку в карман, минуя звякающий ключ. Питер впитывает эту информацию.
- И потом сразу в палату.
Это означает "ты не будешь буянить, и я спокойно смогу пойти домой".
- Обещаю.
Его оценивают скептическим взглядом. Ну да, Винсент был не самым покладистым пациентом и пробовал бороться с несправедливой системой и глухим безразличием. В этом он был психом, не поспоришь: Дон Кихот вот тоже дрался с мельницами.
Питер старается курить как можно медленней, но срывается и всасывает никотин неожиданно быстро. Это доводит до внутренней истерики.

Санитара со шприцом нигде не видно.
- Проклятье, - шипит он, и это не ускользает от внимания медсестры. План Б.
Питер сгибается пополам и изображает чертовски сильную боль в животе. Собственный стон вновь звучит как сквозь толщу воды.
- Эй, ты в порядке?
В чужом голосе звучит подозрение вперемежку со страхом, что боль всё-таки настоящая.
Он продолжает медленно оседать на пол в дверях палаты.
- Мне нужно в медпункт, - еле слышным голосом бормочет Винсент.
Дожидается, когда на зов снова придут санитары, начнут подхватывать его под руки, тащить внутрь темницы и укладывать в постель. Среди этой возни Винсент успевает выдернуть эту бренчащую штуку, высунувшуюся из кармана в момент, когда сестра слишком сильно наклоняется. Рывок кажется слишком сильным, но в этой возне остаётся незамеченным.

Когда дверь запирают и всё стихает, Питер немедленно скатывается с матраса и подбирается к двери. Пытаясь всунуть ключ в замочную скважину, он случайно нажимает на кнопку (кстати, что это?) Во дворе раздаётся писк автомобильной сигнализации.
- Блять!
ЭТО НЕ ТОТ! КАК БЫ ЕГО ИНАЧЕ ЗАПЕРЛИ, ЕСЛИ ОН СПЕР НУЖНЫЙ КЛЮЧ? Но поздно себя дергать за волосы и стонать.

У него в рукаве остается только один план, самый ненадёжный и опасный. Хуже шприца, глупее увлажнителя воздуха.
С ключом в зубах Винсент вспоминает молитвы для изгнания нечистой силы. Затем опускается на корточки и принимается чертить своим бесполезным орудием на полу пентаграмму.