Небеса Штормового Предела полны воронья – вести приходят почти каждый день, мейстер едва успевает на них отвечать. Леди Карон далеко не всем делится со своими дочерями и даже новый статус Флорис, не так давно ставшей невестой младшего принца, не дал ей в этом отношении привилегий и не развязал матушкин язык: женщина оставалась непоколебимой скалой, под стать той, на которой воздвигнут их замок. Младшая же дочь дома Баратеон, как и её отец была ветром, носившимся туда-сюда, посему поспешила отыскать способ оставаться в курсе происходящего – кротко и смиренно предложила престарелому ученому мужу свою помощь. Однажды тепло посоветовала ему немного отдохнуть, ведь всем им нынче спать приходится куда меньше, чем хотелось бы. Во время войны это обычное дело, пока драконы танцуют и умирают, люди пытаются не лишиться крова и головы. Занятие утомительное, а потому хотя бы несколько часов даже беспокойного сна любому в радость, ведь неизвестно, когда возможность погрузиться в дрёму представится вновь (и представится ли таковая вообще). Мейстер соглашается, ему и правду нужно восстановить силы. Ну а Флорис погружается в чтение посланий, дабы выстроить насколько это возможно стройную картину происходящего. Во время войны о достоверности говорить не приходится, но леди Баратеон надеяться получить хотя бы некоторое представление о судьбе своего дома как в случае окончательной победы Рейниры, так и в случае возвращения на трон Эйгона. Пальцы девушки машинально разворачивают свиток, взор её слегка туманится – перед глазами встаёт недавний разговор с матушкой и сёстрами.
Известно, что леди к битвам готовятся куда тщательнее лордов, ведь если последние погибнут, первым придётся иметь дело с последствиями их безвременной кончины. Увы, другого исхода для владыки Штормового Предела не предполагалось, все прекрасно понимали, что он идёт на верную смерть. Верить в это, впрочем, совсем не хотелось…
— Мы говорим и обсуждаем дурные вещи, — качает головой Эллин. —Разве не должно нам верить в победу нашего лорда-отца? — Марис опустила глаза, пробормотав что-то невнятное.
—Он ведь воевал с дорнийцами чаще сира Боремунда, нашего дедушки, и всегда побеждал, — добавляет Кассандра. Все они хватаются за соломинку, а потому матушке приходится напомнить об очевидной истине:
—Змеи – не драконы, — дочь дома Карон знает о чём говорит, ведь именно их предки, в союзе с королями Простора, создали Дорнийские марки для защиты своих земель от дорнийцев. Бесконечные войны и грабежи закалили защитников Штормовых Земель, местные воины известны своей свирепостью, а женщины способны командовать армиями ничуть не хуже мужчин. Но против низвергавшегося с небес огня, облеченного плотью, воинского искусства недостаточно.
Вздохнув и прогнав видение прошлого, юная леди внимательно изучает оставшиеся на столе свитки. Судя по донесениям, сир Боррос отправился на юг, в Красные горы, дабы отбить нападение в конец обнаглевших дорнийцев. Что ж, благоразумие отца можно только похвалить. С набегами и грабежами он управится как раз к тому моменту, когда положение в столице окажется более определённым. Караксес и Сиракс смогут составить конкуренцию даже Вхагар, понятно почему отец предпочёл воевать с дорнийцами, а не с драконами. Ноги его в Красном Замке не будет, пока там остаются Рейнира и Деймон.
—Послание «чёрным» доставлю я, — сообщает она леди Эленде. Та лишь поджимает губы и берётся за перо. Флорис этого не видит, поскольку отправляется собираться в дорогу. В ночь она выходит с благословения сестриц и матушки, в сопровождении трёх рыцарей, верных дому Карон: сира Доллана Сванна из Каменного Шлема, сира Ларнала Дондарриона из Черного Приюта и сира Лианела Селми из Дома Урожая. Все трое обязаны её дедушке жизнью и поклялись защищать дочь дома Карон во что бы то ни стало. Теперь же им предстоит оберегать Флорис. Или отомстить за неё.
До палаты малого совета леди Баратеон сопровождает лишь один рыцарь (другой остался у замковых ворот, а третий – на пристани, рядом с баркой), но ему пришлось отдать меч людям Деймона. Миновав валирийских сфинксов, будто бы стерёгших залу, девушка наконец переступает её порог. Бросает мимолётный взгляд на стол, где ещё недавно «зелёные» пытались удержать власть, а ныне вынуждены скрываться. Смогут ли сторонники принца Эйгона вернуть ему Железный Трон? Строят ли такие планы? Ей становится любопытно, которое
из кресел было за Эймондом, но праздный интерес быстро уступает место хладнокровию. Девушка поклоном приветствует короля-консорта.
—Спасибо, что согласились принять меня, Ваша Милость, — учтиво произносит Флорис. Попасть в Красный Замок несложно, но чтобы отыскать в нём кого бы то ни было, нужны люди, что за небольшое вознаграждение согласятся смотреть в другую сторону, пропуская внутрь неслышно скользнувших призраков. — У меня послание от моей леди-матери, — она вручает мужчине свиток, в котором Эленда предлагает королеве Рейнире выдать замуж своих старших дочерей за союзников «чёрных». — Как видите, судьбы моих сестриц решены, если Её Величество примет это предложение, — продолжает юная леди, предоставив мужчине возможность ознакомиться с написанным рукой дочери дома Карон. — Но о собственном будущем я бы хотела поговорить с вами сама.

Итак, он знает место, занимаемое Эймондом в совете. Ей становится любопытно, сколькие шпионили для «чёрных» в надежде увидеть на Железном Троне Рейниру? И кто сейчас держит глаза и уши открытыми, служа «зелёным» и ожидая возвращения принца Эйгона? Ещё раз бросив взгляд на указанное кресло, Флорис коротко кивает, после чего слегка хмурится, задумываясь, насколько можно доверять словам короля-консорта. У него нет причин врать, как, впрочем, и говорить правду. В чем можно быть уверенной, так это в том, что реакцию юной леди – её жесты и взоры – Дэймон Таргариен тщательно взвесит и оценит.
—Вы правы, Ваша Милость, —произносит дочь дома Баратеон. Женщины целиком и полностью зависят от воли мужчин, и лорды, диктуя волю своим дочерям, ожидают беспрекословного подчинения. Даже Визерис отправил названную своей наследницей Рейниру под венец с сиром Лейнором, и только Семеро ведают, зачем короне понадобился этот брак. Ходили слухи, будто женитьба была не столько политическим союзом, призванным объединить два сильнейших дома державы, сколько прихотью короля, разгневанного поведением дочери, со слов придворных ведшей себя так, словно она уже королева. В каких словах или действиях это выражалось, остаётся тайной и по сей день, однако, факт оставался фактом – решение Визерис принял спорное. Хотел помириться с Морским Змеем? Что ж, с ним можно было и не ссориться, прими он брачное предложение лорда Корлиса. На тот момент Лейна Веларион была старшей дочерью одного из самых богатых домов королевства, к тому же на половину Таргариен, и всё же Его Величество пожелал взять в жену другую. И пока Алисент Хайтауэр радовала короля детьми с серебряными волосами и фиалковыми глазами, сыновей Рейниры за спиной называли бастардами, ведь о предпочтениях её мужа знал весь двор, притом ещё с той злополучной свадьбы, закончившейся смертью любовника сира Лейнора. В какой-то момент отношения между принцами и принцессами стали столь же запутанными, сколь и их положение. Грандлорды, перестав понимать замыслы короля, занервничали, что вполне понятно – никому не нравилась неопределённость, развеять которую Визерис то ли не хотел, то ли не мог, то ли не желал признавать. Когда к её отцу явились сюзерены, спрашивая, на чьей стороне выступит сир Боррос, он заявил, что Стронгам место в Харренхолле, а не на Железном Троне. Наследовать королю должен Эйгон и никто другой, ведь их с Хелейной дети – законнорождённые, сомнений в этом не было и быть не могло. А вот о происхождении сыновей Рейниры не считалось зазорным перешептываться за их спинами, притом в прямом смысле. Даже её отец презрительно назвал Люцериса щенком, когда тот явился в Штормовой Предел с посланием от королевы: сиру Борросу был дарован формальный повод для негодования, и он конечно же поспешил оным воспользоваться. Закончилось всё скверно – Арракс погиб, а наследник Плавникового трона хоть и остался жив, вот только пока неизвестно, успел ли её наречённый оповестить обо всем Рейниру и поверила ли она ему. Впрочем, сейчас стоило беспокоиться о том, поверит ли ей король-консорт и как отреагирует.
—Однако, теперь, когда Её Величество заняла своё законное место на Железном Троне, быть может, и дочерям лордов будет даровано больше свободы, когда дело касается их судьбы и будущего, — ей немалых усилий стоит сохранять хладнокровие, но она неустанно напоминает себе о той цели, что гонит её вперёд, побуждая использовать любые ресурсы, имевшиеся в распоряжении. —Мои сестрицы согласны выйти замуж с благословения и позволения нашей королевы. Что до меня, я желаю остаться при дворе в качестве шпионки или советницы, — принцип любых переговоров: «Проси больше — получишь сколько надо». Впрочем, у Флорис есть что предложить взамен, нужно только умело распорядиться припрятанными в стенах замка преимуществами. — Так я принесу гораздо больше пользы, чем став женой одного из союзников Её Величества.

Чем старше становилась леди Баратеон, тем чаще ей напоминали о грядущей незавидной судьбе. Предначертанное готовит ей роль жены и матери, которая сведёт её в могилу, если повезёт, к третьему десятку. Оттого неудивительно, желание юной леди испробовать всё что угодно другое, дабы избежать уготованной участи.
Она жадно ловит ярость своего лорда-отца, когда тот изрыгает проклятия на головы знатных девиц, ослушавшихся родительской воли. Глава дома, к счастью, всегда был слишком увлечен гневной тирадой и не замечал взгляд младшей из дочерей. Сестрицы тоже не видели горевшие неуместным восторгом темные глаза Флорис – заняты были, усердно вжимая голову в плечи и опуская очи долу. После крепкой отповеди, сир Боррос успокаивал себя излюбленной фразой: «Слава Семерым, в моей семье ничего подобного не произойдёт». Дочь дома Баратеон не без злорадства думает, как блаженный папаша отреагировал бы, увидь разворачивающуюся в палате малого совета сцену.
—Выставляя на виду камень в одной руке, приковываешь все взгляды к нему. И никто не заметит кинжал, сокрытый за спиной в другой руке, — поизносит юная леди. Нет сомнений, что король-консорт знает эту истину и скорее всего хочет проверить, не припрятала ли она клинок для него самого и их королевы. Оный, разумеется, есть, а потому стоит сразу же, покорно склонив голову, преподнести его Дэймону Таргариену. Эта сталь изрежет ей ладони, если останется в руках слишком долго.
—Принц Люцерис Веларион сможет подтвердить вам и своей матери, королеве, что я готова пожертвовать многим, — её собственная матушка любит повторять, что для мужчин важен не столько сорванный куш (порой оный и вовсе значения не имеет), сколько процесс преследования. Он будоражит их кровь, раззадоривает аппетит, заставляя мчаться во весь опор за охваченным ужасом и предчувствием скорой смерти трофеем. Порочный принц в прошлом, ныне Владыка Семи Королевств и Защитник державы – воплощенные грация и опасность хищника. Как и его дракон, он не испытывает сомнений в исходе погони: добычу, чем бы или кем бы оная не была, он нагонит, иного не предусмотрено. Вот только Флорис не собиралась становиться добычей. Пусть в её крови лишь капля драконьей и не сделает её хищницей, но и трепетной ланью юную леди назвать никак нельзя. Дочь дома Баратеон хочет найти третий путь. Даже если все вокруг твердят, будто его не существует.
—Мейстер Штормового Предела вырвал принца из рук Неведомого, — полную историю спасения не знает даже она сама, поскольку полумёртвого юношу нашли на берегу Залива Разбитых Кораблей. Юная леди считала, что в Штормовой Предел рыбаков отправили их жены и матери, понимавшие, что тело сына королевы рано или поздно придётся выдать семье, дабы Люцериса должным образом оплакали и сопроводили в последний путь. Но Семеро оказались милостивы к наследнику Плавникового Трона, и теперь его предстоит вернуть Рейнире. Задача эта, скорее всего, окажется столь же трудной, сколь сохранение жизни принцу Велариону.
—Я лишь выходила его, дабы он достаточно окреп и смог вернуться на Драконий Камень или в Королевскую Гавань, — или куда Их Величества пожелают. —Но его дракон погиб, — во время Завоевания драконица Эймонда была самой маленькой из последних драконов, но сейчас почти сравнялась с размерами Балериона Черного Ужаса: в её пасть мог бы въехать всадник верхом на коне, пламя же и вовсе плавило рыцарские доспехи. Вхагар слыла опасным, грозным и могучим зверем, а потому у Арракса не было ни единого шанса.
—Штормовой Предел далеко отсюда, но путь от Драконьего камня до твердыни моего отца гораздо короче, — произносит Флорис. —Вы можете отправить любого, кто знал Люцериса в Штормовой Предел, дабы убедиться в том, что он жив. А я останусь здесь, — нет нужды добавлять в каком именно качестве.

В тёмных глазах юной девушки на мгновение вспыхивает возмущение. О какой славе Штормовому Пределу ведёт речь король-консорт? Нет, оный здесь не причем, если уж кто и заслуживает славы, то она – леди Флорис Баратеон. И мейстер, разумеется, тоже. Негодование сменяется смущением, слишком быстро она позабыла о роли наставлявшего её учёного мужа, которому обязана почти всеми своими знаниями.
—Как пожелает Ваша Милость, — произносит покорно, чуть склонив голову, таким образом желая скрыть удивление. Откровенно говоря, она не ожидала, что Дэймон отправится в твердыню её лорда-отца сам. Разве остаться в Красном Замке с заложницей, и, после отправки воронов на Драконий Камен с указаниями, дожидаться наследника Дрифтмарка не безопаснее? Так он абсолютно ничем не рискует… Если вдруг Люцерис не явится, это будет её ошибкой. Промах, разумеется, будет стоить ей жизни, но к такому развитию событий она тоже была готова и шла на него вполне осознанно (лучше встретиться с Неведомым на плахе, чем на кровавом ложе). Только вот всё равно оказалась не готова к словам Порочного Принца, по неизвестным ей причинам пожелавшего вернуть своей супруге сына самостоятельно. Разве он не понимал, что Штормовой Предел мог оказаться ловушкой? И пусть в твердыне отца «черных» не подстерегала никакая опасность, оная была отнюдь не иллюзорна. В главном чертоге её родового замка Эймонд согласился взять в жены младшую дочь Баратеонов в обмен на их копья и присягу «зелёным». Именно здесь будущий король-регент одержал свою первую победу, склонив Бороса на сторону брата. Здесь же, во временя жуткой бури он взмыл в небеса на Вхагар и, как он считал, отправил Люцериса Велариона в объятия Неведомого. Почему бы ему не использовать Штормовой Предел ещё раз, дабы попытаться выманить Сиракс или Каракеса?  Или такая провокация слишком очевидна, тем более для столь опытного военачальника, как Порочный Принц? Или после взятия столицы Семи Королевств положение Их Величества упрочилось в достаточной степени, а потому не ждут подобного предательства? Или… Догадка пронзила, заставив вздрогнуть, кожа покрылась мурашками и впервые за всё время разговора девушке стало по-настоящему не по себе. Не из-за того, что Дэймон испытывал её на прочность, то приближаясь и удаляясь, словно хищник; то нависая, словно скальная гряда. Дело в ином: Флорис вдруг подумала, что король-консорт собирался отправиться за Люцерисом, потому что любит, на самом деле любит Её Величество. Сама по себе любовь мужчины к женщине, не спровоцировала бы столь бурной реакции, окажись Порочный Принц обычным мужчиной. Но он – Таргариен, а они, подобно своим драконам, не отвечают ни перед богами, ни перед людьми. Что до влюблённого Таргариена… Оный не остановится ни перед чем и в конце концов непременно преподнесёт возлюбленной и Железный Трон, и головы предателей на пиках (или погибнет пытаясь). Заботит ли его сколь долго хищные птицы и падальщики будут пировать после того, как эта война завершится? Хочется верить, что Его Милости не всё равно. Или, хотя бы, его супруге. Ведь Рейнира отправила корабли с продовольствием в Королевскую Гавань, когда люди нуждались в пище более всего, а значит сочувствовала оказавшимся в беде простолюдинам. По-прежнему ли она столь сострадательна?
—Я готова сообщить королеве отрадную весть, когда ей будет угодно меня выслушать, — слегка осипшим голосом произнесла девушка, моля богов, чтобы Дэймон не понял истинной причины её тревоги. —Вассалам должно принимать всё, что для них уготовано владыками, — уже твёрже добавила Флорис, постепенно овладевая собой.