Когда-то давно, в стародавние времена, женщины и мужчины приносили ей подношения, кланялись в ноги, чтобы богиня смилостивилась и наделила их магической силой. Одни жаждали безграничной власти, другие хотели заставить милого полюбить себя, третьи же, чтобы при помощи магии те смогли вылечить неизлечимую хворь.
Не всем навстречу шла богиня, а только тем, кто действительно хорошо просил. Принимая дары делилась толикой своей магии, которая досталась ей по наследству от титанов.
Знания необычная вещь, которую нужно заслужить.
У Гекаты было много последователей, и если раньше она находила их сама, то после того, как слава о её величии разнеслась по всей Древней Греции, желающие сами находили способ встретиться с ней.
Но рано или поздно хорошим временам приходит конец.
Мир меняется, - и на сцену Олимпа выходят иные богини, которые правят не только кнутом, но и пряником. Те, кто дарует иные блага, и тогда Гекату обуяла чёрная зависть и злость, - последователей с каждым годом становилось всё меньше и меньше, до тех пор пока храмы богини совсем не поросли густой высокой травой.
Как ни старалась, какие козни она не строила, чтобы пресечь поклонения Деметре или Афродите, - былая слава поросла пылью. А позже, чтобы та не путалась под ногами отправили её гнить в царство Аида, в самую его глубь. Туда, где за воротами Тартара несли своё наказание её родители.
Конечно, Геката не только помогала с коварными и порой даже жестокими делами [кто-то даже обращался за помощью в воскрешении мёртвых], она ещё выступала за защиту несправедливо обиженных женщин от излишне жестоких мужчин.
С годами ненависть к новоиспеченным и еще "зелёным" богиням росла всё больше, поглощая итак черную, как смоль душу. Наблюдая за миром смертных, за тем, как беззаботно люди радуются новому дню, за тем, как приносят дары Афродите, прославляют олимпийцев, у Гекаты созрел план, как можно подпортить их счастливую жизнь.
Пришлось идти на поклон к Аиду.
Уговаривать пришлось долго, - и всё же спустя несколько дней уговоров, ей удалось прийти к некоторому соглашению. Раз в месяц, когда полная луна будет освещать землю, ей позволено будет выходить из Подземного Царства.
Не обошлось и без подводных камней.
У входа в Царство Аида всегда дежурил трёхглавый пёс. Охранял то, что находится под Землей  не только от вторжения внешнего, но и внутреннего. Не позволено было ни единой относительно "мёртвой" душе покинуть пределы Царства. В то же время, по иронии судьбы, если титаны вдруг рискнут вырваться из Тартара, то первой линией обороны как раз станет Царство Аида.
Удобно устроились боги Олимпа на своих позолоченных тронах.

Шаг у Гекаты лёгкий, не идёт, - летит. Останавливается у колесницы, и несколько раз ударяет о землю посохом, призывая тем самым своих верных спутников, двух чёрных огромных псов. Снимает упряжь с колесницы, и надевает на каждого по очереди. Треплет собак по головам, и шёпотом обещает каждого накормить свежим мясом, как только они покинут это треклятое место.
Когда все приготовления закончены, псы приласканы, только после обращает внимание на молчаливого стража Царства.
- Сегодня полная луна и прекрасная звёздная ночь. Для вершения судеб самое время. Отворяй.

"Земля загудела,
Псов завыванье из тьмы донеслось,
приближенье богини Их возвещая"
Энеида, Книга VI, Вергилий

В словах Цербера теплится зерно истины, как бы Геката это не отрицала. В то же время она знала, что остались те, кто остались ей хоть немного верен, в основном сломленные и потерявшую надежду женщины. Те немногие, кто утратил веру в правосудие, те, кто всей душой жаждал возмездия, и к кому Фемида была не благосклонна, - все прекрасно знали, что она предпочитает мужчин.
Лунная богиня вытягивает губы в тонкую нить, не сводя взгляда с приближающего хранителя Подземного Царства, не обращает внимание на лай обеспокоенных псов, которые всеми своими небольшими силами пытаются защитить свою драгоценную хозяйку. Геката же не боится, - она давно уже растеряла страх. Боятся надо тем, кто без разрешения Аида пытается пробраться и познать тайны Гадеса. Или тем же, кого Харон не пропустил на ту сторону Стикса, - за отсутствие платы или же за иные проступки, совершенные душами ещё при жизни.
- Услышь меня, дитя, и познай меня, ибо я существую. Я была с тобой с тех пор, как ты родился, и я останусь с тобой до тех пор, пока ты не вернешься ко мне в последние сумерки. Я – страстный и соблазнительный любовник, вдохновляющий поэта мечтать. Я – Та, кто призывает тебя в конце твоего путешествия. По окончанию дня, мои дети находят благословенный отдых в моих объятиях. Я – чрево, из которого порождаются все вещи. Я – темная, неподвижная гробница; все вещи должны прийти ко мне и обнажить свою грудь, чтобы умереть и возродиться к Целому. Я Колдунья, которой не будут править, Ткачиха Времени, Учитель Мистерий. Я надрезаю нити, которые приносят моих детей домой, ко мне. Я перерезаю горло жестоких и пью кровь бессердечных. Поглоти свой страх и приди ко мне, и ты откроешь истину красоты, силы и мужества. Я – неистовство, отрывающее плоть от несправедливости. Я – пылающая кузница, преобразующая твоих внутренних демонов в инструменты силы. Открой себя для моего объятия и превозмоги. Я – блистающий меч, защищающий тебя от вреда. Я – тигель, в котором все твои аспекты возникают вместе в радуге единения. Я – бархатные глубины ночного неба, кружащийся туман полуночи, закутанный в тайну. Я – куколка, в которой ты столкнешься с тем, что ужасает тебя и из который ты затем расцветешь, живым и обновленным. Ищи меня на перекрестке, и ты будешь трансформирован, ибо как только однажды ты увидишь моё лицо, не будет возврата. Я – огонь, сжигающий оковы прочь. Я – котёл, в котором все противоположности прорастают для познания друг друга в Истине. Я – сеть, связывающая все вещи. Я – Целитель всех ран, Воин, исправляющий несправедливости в нужное Время. Я делаю слабое сильным. Я делаю высокомерие скромным. Я поднимаю угнетенных и даю возможности бесправным. Я – Правосудие, умеренное Милосердием. Самое главное, дитя, я – это ты. Я – часть тебя, и я – внутри тебя. Ищи меня внутри и снаружи, и ты будешь сильным. Познай меня. Позволь себе войти в темноту, так чтобы ты мог пробудиться к Балансу, Просвещению и Целостности. Возьми мою любовь, где бы ты ни был и найди внутреннюю Силу быть тем, кем ты изволишь быть. - Оказавшись лицом к лицу с Защитником Царства, не обращая внимания на сарказм [ли?], буквально выдыхает ему заклинание в его губы. При этом, сердце пропустило несколько глухих ударов, - мало кто мог похвастаться тем, что находился в такой относительной близости рядом с Цербером, и выжил. - Тех, кто попадётся мне на пути ждёт агония и медленная смерть. Они заново переживают те моменты своей ничтожной жизни. Харон к таким не благосклонен, увы.
Геката пальцами поддевает ошейник, внимательно рассматривая его.
- Никогда бы не подумала, что они опустятся до того, чтобы использовать магию титанов, в особенности Хроноса, чтобы создать столь причудливое творение. Интересно, какое наказание они придумали, чтобы сдерживать тебя в цепях? Огонь? Электричество? Что-то более изощрённое?
Отпускает ошейник, слегка касаясь подушечками пальцев шеи Трёхглавого,
- Скоро вернусь, собак не обижай, они очень ранимые.
Богини не было достаточно долго, но с другой стороны, время в Гадесе текло намного иначе, чем за его пределами. Возвращается, победоносно неся в руке ключ, сделанной из такой же стали, что ошейник и цепи.
- Милость Персефоны, - пришлось пообещать ей, что замолвлю слово перед Аидом, чтобы отпустил её на волю на месяц раньше. Разговор предстоит весьма неприятный, - чтобы умаслить придётся принести гораздо больше душ, чем обычно. Позволишь? - Геката снова поддевает ошейник, пытаясь нащупать замок, который скрыт от посторонних глаз. Вставляет ключ, и ошейник с едва слышимым щелчком раскрывается, позволяя пленнику вздохнуть более глубже спёртый подземный воздух. Присаживается на корточки, - непозволительная роскошь, никогда до этого не стояла перед кем-то на коленях, - и освобождает уже от цепей. - Глупостей не натвори.  - То что сделала, огромный риск, - понимает, что при всей наделённой магией с Трёхглавым, даже когда тот в более человеческом обличье, ей не справится. - Добро пожаловать на борт, - протягивает упряжку, - Не желаешь попробовать?

За пределами Подземного Царства, - звёздная ночь, и спёртый воздух сменяется свежим, после прошедшего до дождя. Колесница, управляемая Гекатой, мчит по небу, подгоняемая ветром, выбирая более подходящий путь. Геката резко останавливает упряжку, и собаки послушно тормозят.
- Смотри, - указывает вниз, там на перекрёстке дорог, сидит, сгорбившись женщина неопределённого возраста. - Ты меня спрашивал, вспоминают ли моё имя. Она взывает ко мне каждую ночь, - женщина, лишившаяся двух своих сыновей. И её драгоценный муж не может ей этого простить. Возвращаясь ночами, после того как вкусит Дионисово варево, он колотит её, не оставляя на теле и живого места. Первый погиб на охоте совсем маленький, его затоптали лошади. На охоту его взял непутёвый отец. Второго же забрала Гера, посчитав что её любвеобильный супруг решил, что ему мало детей.
Геката меняет облик, чтобы случайно не быть узнанной, и спускается вниз, словно небосклон состоит из ступеней. Женщина не обращает внимания на внезапную гостью, - лишь маленькая лампадка освещает небольшое пространство вокруг неё. Перед вопрошающей - два блюда, - яйца, грибы, и мёд. Подношение для Гекаты, - скромное, но богине другого и не надо.
- Опасно безлюдной ночью находится одной в таком месте, госпожа. - произносит богиня Перекрёстка, оказавшись за спиной у отчаявшейся, - Неужели совсем не боитесь? В этой местности водятся разбойники, или ещё кто похуже.
Женщина вздрагивает и оборачивается.
- Мне уже ничего не страшно, я давно утратила веру.
Геката присаживается рядом с ней, и кивает на подношение:
- Неужели не опасаетесь так открыто демонстрировать благосклонность к той, кого давно согнали с Олимпа? Костры нынче в моде, не самая приятная смерть.
В глазах мелькает страх, но он тут же меняется, жажда возмездия и справедливости перебивает любой ужас, и даже то, что у любых действий есть последствия. Женщина горбится ещё сильнее и громко всхлипывает, - Гекате остается только подставить плечо, позволяя выплакаться кому-то, а не ночами в тёмном помещении, где никто этого не увидит.