Ракеты зреют в своих металлических яслях, готовясь отправиться в далекий космос и покорить тысячи чужих планет и миров. Они стоят на стартовых площадках, готовые к крещению огнём, но вместо спасения понесут смерть. Их поверхность блестит холодным зеркальным светом, отражая жалкое небо и дрожащие силуэты тех, кто их создал. Люди, слабые и вместе с тем амбициозные, смотрят на чуждые технологии с благоговением, как на своё наследие, свою последнюю надежду на бессмертие. Но Мастер знает, что это иллюзия: человечество обречено, а их труды служат орудием его грядущих забав и завоеваний.

- Это что? - спрашивает он, разрезая вафлю. Мастер всегда обожал пробовать новое, будь то вкусы, виды пыток или неизведанные миры. Густой золотистый сироп стекает по хрустящим квадратам, а взбитые сливки пушисто оседают на тарелке. Спустя семь месяцев непрекращающейся на Земле бойни сливки – большая редкость, и тем сильнее удовольствие. Его вкусы взыскательны, и он требует лучшего для себя, чтобы отдать объедки своему старому заклятому другу или, в дни хорошего настроения, всё ещё заточенной под палубой ошибке природы. Теперь он знает, кто именно провернул этот эксперимент с Джеком, и что эта девушка была важна для Доктора.
- Бельгийские вафли, Мастер, - отвечает миссис Джонс с плохо скрываемой дрожью в голосе; является ли это отвращением, злостью или ужасом (он не хочет разбираться, у него есть дела поинтереснее), не ясно, но костяшки её сцепленных поверх передника пальцев светлеют от напряжения. Мастер прожевывает и мягко улыбается, прикрыв глаза от удовольствия.
- Ах, Бельгия. Я её разве ещё не уничтожил? – лениво тянется он, но в глазах вспыхивает искра, которая предвещает бурю. – Наверное, отвлёкся на какую-нибудь Болгарию или Буркина-Фасо. А что, это идея! – Его голос меняется, и Мастер вскакивает, начав ходить по комнате, словно акула, почувствовавшая кровь. В такт шагам внутри черепа стучат барабаны – их бой становится громче, оглушительнее, сливаясь с мыслями о разрушении. – Все страны на букву "Б" долой! Да? Нет?

Таймлорд раздраженно машет рукой, будто это решение не стоит даже его внимания, и возвращается за стол. Человечество для него – слепые муравьи, ползающие в собственной грязи, строящие хрупкие башни из стекла и бетона, которые рушатся при одном его слове. Их ракеты, их города, их жалкие мечты о величии – всё это лишь пепел, рассыпающийся сквозь пальцы его воли. Он управляет их жизнями, ломает их судьбы, и всё же, чем больше он владеет этим миром, тем сильнее растёт его ярость. В списке его побед до сих пор нет Доктора, а это, в итоге, невыносимо.
Вонзить пальцы в его память, вытащить наружу то, что тот так отчаянно прячет – вот единственная цель, которая принесёт Мастеру истинное удовольствие. Его лицо темнеет, тень пробегает по чертам, а улыбка угасает, сменяясь чем-то древним и ужасным, что не поддаётся описанию. Так выглядит разгневанный бог, мечущий молнии с небес. И этот бог грохочет, вновь орудуя ножом:
- А почему нет? Почему не все на букву "Ч"? Чили? Чехия! Человечество. Черта с два мне нужно ваше существование, – он обрывает себя и тихо смеётся. Глаза вспыхивают безумием, а во рту тает последний кусок вафли.
Миссис Джонс отворачивается, когда он жестом требует забрать тарелку, её плечи подрагивают. Ракеты спят в своих яслях, но не для людей. Нет, их огонь возвестит не свободу, а последнюю ночь Земли. И когда всё рухнет, когда мир падёт, он будет стоять среди пепла, слушая тишину вместе с Доктором, который только тогда поймёт, что проиграл.

Мастеру требуется какое-то время, чтобы перестать вхолостую шевелить сжатыми челюстями и сформировать точную мысль. Дела будущего отступают ради дел нынешнего, когда он отправляется к машине парадоксов, выстраивая всё ещё живую, пульсирующую болью ТАРДИС в новую жесткую конфигурацию.
— Когда-то ты чуть не съела меня, дрянная девчонка, — напевает он, резко опуская ладонь на панель управления, как если бы давал ей пощёчину. — Нет, милая, ты действительно съела. Теперь съешь это!
Его пальцы лихорадочно бегают по кнопкам, и сеть микроскопических электрических импульсов рассекает пространство, время и мембрану между вселенными. Изломанные уравнения временных линий создают щель, через которую он пробивается в параллельный мир, словно хирург, вырезающий опухоль из ткани реальности. Она скулит и истекает энергией в идеальной агонии.
Когда брешь окончательно формируется, он ещё некоторое время наблюдает. Вибрация ТАРДИС становится сильнее, напряжение достигает пика, и Мастер с удовольствием погружается в этот момент. Наконец, его рука скользит внутрь разрыва, и он забирает то, что хотел.
Прекрасную Розу, спрятанную от Доктора в параллельном мире.
Мастер чувствует, как мир вокруг изгибается под весом его поступка. Где-то вдалеке лопаются звёзды, и чёрные дыры поглощают системы, как если бы сама вселенная протестовала против его дерзости. Сколько законов он сейчас нарушил? Сколько универсальных истин разрубил одним движением? Мастер пытается сосчитать, но числа ускользают от него, растворяясь в хаосе.

Роза Тайлер приходит в себя, сидя в металлическом кресле, и наручники холодными кольцами охватывают её запястья.
Напротив неё уже усажен предварительно усыплённый и теперь имеющий возможность открыть глаза Джек, точно так же прикованный, разве что куда более массивными цепями. Комната ТАРДИС, укромный уголок внутри её изувеченного тела, насыщенная тревожным светом, вибрирует от напряжения. Машина парадоксов, встроенная в эту оболочку, пульсирует, издавая неприятные, почти органические звуки — гул, похожий на биение огромного сердца, замедляется и усиливается с каждой секундой. Это звучит так, будто само время борется за то, чтобы вырваться из ловушки, которую для него сплёл Мастер.
Четыре удара. Затем снова четыре удара. Вечный ритм, раздирающий сознание.
— Проснулись? — Мастер возникает из тени, его силуэт озаряет мягкий, почти зловещий свет. Улыбка растягивается, глаза блестят лихорадочным огнём, пока пальцы поигрывают лазерной отверткой.
— Добро пожаловать! — голос его полон восторженной издёвки, — Думаю, представлять вас друг другу не требуется?
Мастер подходит ближе, его шаги звучат, как удары часов, отсчитывающих последние мгновения перед катастрофой, идеально подчиняясь одному и тому же ритму. Единственное, что хоть как-то контролирует его.
- Ну-ну, - ладонь пауком заползает в волосы капитана Харкнесса, хватая пряди, - Разве ты, Джек, не скучал по ней? - Мастер вонзается взглядом в лицо любимицы своего худшего, многократно предававшего, молчащего последние несколько месяцев друга, - Ну а ты, ты скучала по нему и Доктору?