Рыжий рассвет (тусклый оранжевый карлик и изысканный набор парниковых газов создавал удивительно мягкое естественное освещение) проникал сквозь резные окна во все галереи дворца. Мастер проснулся, ощутив дыхание утра - его внутренние часы синхронизировались с планетой, и теперь он воспринимал мгновения здесь как единственно правильные. Он заглянул в себя, в те раздробленные, малопонятные части себя, которые ранее пронизывал воинственный барабанный бой, как делал это каждое утро с тех пор, как оставил Галлифрей позади в очередной раз.
Теперь в его разуме царили войды и провалы, каньоны, которые успели прорезаться в камне привычных структур, составляющих суть таймлорда. Зараженные части удалили, даже не пытаясь восстановить.
Мастер не знал больше, что именно там было. Что из него вырвали, чтобы стабилизировать. И разрывался между яростью, желанием объявить повелителям времени войну снова, и желанием никогда больше не возвращаться. Унизительно. Но, по крайней мере, на его руках была кровь одного из воплощений Рассилона. Крохотный момент удовлетворения в океане ненависти.

Рыжий рассвет разбудил и слуг. Пока Мастер погружался внутрь себя, его тело умывали, переодевали и усаживали к завтраку, что вполне его устраивало; после заключения в тюрьме Цитадели роскошь и комфорт казались необходимыми и желанными частями правления примитивным мирком, в который его забросило. Украденная им из хранилища ТАРДИС, молоденькая и несколько пустая модель, начисто лишенная индивидуальности, сейчас отдыхала, пытаясь восстановиться после прорыва времен, которым Мастер воспользовался для побега. Его старый друг был достаточно любезен, чтобы попытаться спасти Галлифрей в очередной раз, и в очередной же раз этим лишь помочь "злу" ускользнуть от правосудия.
Старые дураки не сразу поняли, что именно происходит. Это смешило и разочаровывало.

Рыжий рассвет отразился в медных блюдах и приправленном шафраном подобии риса. Местные специи - не жгучие, не обладающие сильным вкусом, но ароматные и придающие сладковатую пряность еде - сочетались с местными порядками; всё происходило неторопливо. День тянулся медленно, и был на четверть длиннее земного.
Оранжевый свет утра сменился песочной желтизной, а затем и бежевой дымкой. Начались дела; дела наместника Бога в несчастном маленьком мире включали в себя встречи с пророками. Мастер никак не мог запомнить, что за божка выбрали себе эти человекоподобные создания, но те всё равно звали его этим сложным многоступенчатым именем, десятком титулов.
Имя совпадало с именем звезды, которая теперь висела в зените, пока он широким жестом раскрывал руки, словно разгоняя несуществующие тучи над головой. Свет струился по нему, по черным и золотым одеждам, по воздушным, напоминающим шелк тканям и более тяжелому нижнему одеянию. Мастер прикрыл веки, устающие от обилия бликов на фресках, изображающих затмение солнца, и погрузился в открытые ему разумы верующих, как в теплую ванну. Быть богом очень легко; быть богом очень трудно.

Они установили пьедестал очень давно, камень по краям что-то изъело: кислота, вода или соль.
Мастер окунул кончики пальцев в ароматное масло, поднесенное к его руке в плоской чаше, и один из этих людей коснулся его ладони губами. Так выглядело поклонение, примитивное желание видеть перед собой звезду. Два его сердца бились в ритме этого мира, и никакие другие звуки не тревожили больше разум Мастера. Он должен был почувствовать блаженство, потому что именно так его должны встречать, но вместо этого откуда-то пришла тревога, распространилась по коже мелкой дрожью и застыла у висков. Вспышка боли - не физической, а ментальной - озарила его, точно молния.
- Güneşin her şeye gücü yeten oğlu, babası gibi uyumak ister mi?
Спросил его по окончанию ритуала один из священников, и Мастер кивнул, не желая разбираться в том, что это должно означать. Он сжимал зубы и терпеливо выносил всё, что с ним происходило, ради своей собственной легенды. Его тело успели аккуратно снять с пьедестала и, погрузив на открытые носилки, везли теперь по городу. Маленькому, примитивному городу. Здесь поклонялись прошлому, поклонялись солнцу. Стагнация и покой, отсутствие амбиций и желание служить в каждом маленьком разуме маленьких человечков делало это место таким комфортным.

Закат тоже был оранжевым, но другого, куда более тёмного и мрачного оттенка, как показалось таймлорду. Длинные чёткие тени делили дорогу на полосы. Его внесли в новое помещение, провели по темным залам и тогда остановились перед саркофагом.
Тогда Мастер понял.
Храм - усыпальница - предназначался для вечного сна. Ритуалы были ему знакомы, все эти детали повторялись в сотнях цивилизаций. Однако, он величаво поднялся и начал движение; никто не мешал ему идти к месту своего предполагаемого сна. В последний момент Мастер обернулся, поднял руку, в которой уже была зажата лазерная отвертка.
И ударил смертоносным лучом ближайшего к нему стража, соглядатая, священника или слугу (или всё вместе, учитывая его положение).
- Tutulma olmayacak, - пояснил он, и голос отразился от высоких каменных стен эхом. Лишь затем эти глупые создания начали доставать оружие.