Каждый новый век среди людей приносил ему новые открытия — чем дальше, тем более приятные.
В год, когда родился Джакомо, Азирафаэль был занят в Англии. Он пытался заполучить первый экземпляр законченного (вернее, окончательного) звёздного каталога «Обозначений Флемстида». Почему окончательного, хоть над головами людей оставалось ещё прилично так не обнаруженных тел? Дело в том, что сей учёный муж уже не смог бы при всём желании как-то дополнить свой каталог и методологию записи объектов звёздного неба по той простой причине, по которой ни один человек за свою жизнь не смог завершить все свои запланированные дела, как бы ни старался: он умер. К счастью, успев перед этим найти и описать несколько интереснейших звёзд в созвездии Кита, у одной из которых (а этих свеженайденных было ровно четыре) впоследствии уже совсем другие учёные обнаружат газопылевое облако с формирующимися протопланетами.
А почти сразу после этого, уж для Азирафаэля с его трепетным отношением к каталогизации и звёздному небу, несомненно, трагического события, и родился Джакомо Казанова. Довольно далеко от места, где ангел пребывал тогда, да и причин ждать или наблюдать конкретно это рождение у эфирного создания не было, так что они разминулись, сами того не зная, и в целом абсолютно не думали о существовании друг друга ещё пару десятков лет, а то и дольше. Восемнадцатый век успел расцвести, дать плоды, и вот-вот был готов перевалить за середину.

Ангел плотно засел на своей уже весьма обширной коллекции редких изданий, оберегаемой от других ценителей и покупателей всех мастей. Он страшно не хотел (на самом деле, попросту опасался) привязываться к месту, хотя сама покупка недвижимости уже могла дать ясное представление о масштабе проблемы. Вообще-то, у Азирафаэля не должно было быть даже повода для привязанностей на бренной Земле, которой в будущем ещё предстояло пасть во время Страшного суда. Но с самого запуска этого проекта во всей красе — все пять с чем-то там тысяч лет — он только и делал, что позволял себе понемногу привязываться, совершенно незаметно для себя, к самым разным вещам, явлениям и персонам. А потому старался думать о прошлом и настоящем, а не будущем.
Именно поэтому новое задание сверху ему не понравилось, по крайней мере, поначалу; оно подразумевало как минимум два неприятных момента: путешествие на материк, мало того что само по себе утомительное, так ещё и опасное из-за разницы верований и политических дрязг между разными державами; и расставание с магазином, который было не на кого оставить. То единственное существо, которому можно было бы доверить это дело в отсутствие Азирафаэля, в Лондоне в ту пору и само отсутствовало. Они вообще довольно давно не виделись, хоть и пару раз почти пересекались, о чём догадывались только по соответствующему оккультному или эфирному шлейфу.

Когда ангел не хотел что-либо делать, он находил сотни и тысячи причин отложить это дело в пользу более своевременных и срочных занятий. Так, к примеру, происходило во времена крестовых походов — тщательное откладывание (и небольшая помощь одного демона) позволили Азирафаэлю оставаться на туманном Альбионе те несколько лет, когда происходила бессмысленная осада Иерусалима — люди, как это было им свойственно, справились сами, да ещё и любезно воздали Богу положенные хвалы. Учитывая количество смертей в процессе, Кроули получил точно такую же хвалебную оду в свою честь от собственного начальства, точно так же не побывав на востоке, что обоих устроило.
Тем не менее, когда вопрос касался конкретного человека и конкретных действий, небеса были менее равнодушны, чем обычно. Так что проканителиться ангелу удалось не более полутора лет, за которые с Джакомо, разумеется, ничего не случилось — да и не могло случиться, потому что срок его жизни ещё не подходил, в отличие от срока выполнения задания. Наконец, к началу 1749 года, заперев и опечатав все двери в свой магазин, Азирафаэль отправился на большую землю.

И поначалу совсем не представлял, с чего ему, собственно, начать.
Поэтому сделал то, что делал в подобных случаях всегда — отправился в ближайшую столицу подкрепиться. Так как столицей этой оказался Рим, совершенно логично ангел остановился в небольшой семейной таверне, ориентируясь скорее на собственную интуицию и аппетитные запахи домашней (а, значит, приготовленной с любовью) пищи, чем на потоки людей.
Аристократия уже почти перестала ходить по подобным местам, кроме путешественников, да и те чаще останавливались у родных и близких, а вот люди среднего достатка, которым отягощенный книжным магазином ангел привычно подражал даже вдали от оного, проводили время со вкусом и пользой. Кто-то обсуждал предстоящую сделку прямо за обедом. Кто-то ел неторопливо, предвкушая послеобеденный сон.
Азирафаэль взял то же, что и все — то, что сегодня приготовила хозяйка — и уже начал есть, успев оценить добротный, хоть и не слишком-то изысканный вкус блюда, когда почувствовал присутствие.
Достаточно лёгкое, чтобы не быть навязчивым. Достаточно явное, чтобы догадаться — и ангел не остался незамеченным. Поэтому он обернулся и осмотрелся уже не с рассеянно-задумчивым видом невольного посыльного, закинутого далеко от своего насиженного места, а с воодушевленной улыбкой. И помахал рукой, найдя рыжего демона взглядом. И тут же, вспомнив, что вероятнее всего у Кроули здесь, как и у него, рабочая командировка, а не отдых, Азирафаэль сперва немного побледнел, а затем зарделся, что с кожей его тела было особенно хорошо видно. Проблема заключалась совсем не в том, что им нельзя было сталкиваться на работе; за ними всё равно никто не следил, и их соглашение всё ещё оставалось нераскрытым, но...
Ангелу нельзя привязываться ни к кому и ни к чему на Земле, помните? А в присутствии объекта своей привязанности игнорировать истинное положение вещей довольно трудно. Впрочем, радость от встречи пересилила необходимость лгать о том, что эта радость связана с чем-то иным, а вовсе не с одним конкретным демоном.

— Добрый день, Кроули, — чтобы не кричать, он подождал, пока тот решит, стоит ли вообще подходить (каждый раз Азирафаэлю казалось, что демон может решить не в его пользу, но эти опасения так и оставались беспочвенными все бесконечные тысячи лет), и расположится рядом, жестом требуя у хозяев вина.
— Давно мы не виделись в Риме, — аккуратно высказался ангел, имея этим в виду не только то, что они и правда долгое время не встречались, но и обстоятельства прошлой встречи здесь. Устрицы; и первый раз, когда не Кроули что-то предложил Азирафаэлю, а наоборот. Приятное, но очень давнее время. У любого человека подобное воспоминание стёрлось бы, но память эфирного создания бесконечно вместительна и позволяет хранить события в идеальном порядке и целости.
— Ты здесь давно? По делам или... — не договорив, ангел бросил на своего собеседника короткий взгляд и вздохнул. Озвучить действительно важный вопрос вот так вот сходу он в любом случае не решился бы, как и попросить о помощи в поисках. В конце концов, если работа Кроули связана с тем же самым человеком, он будет поставлен в неловкое положение. Азирафаэль, в свою очередь, ставить своего... (тут он пропустил слово даже мысленно, чтобы уж точно исключить риски) ...в неловкое положение совершенно не хотел.

Азирафаэль не был бы собой, если б не уловил мгновенно, что что-то в состоянии изученного за тысячелетия совершенно случайных встреч демона не так. Точнее, не так, как всегда. Напряжение, осязаемое настолько, что его можно было бы зачерпнуть ложкой, которая как раз находилась у ангела в руке, но он, конечно, воспользовался ей по более тривиальному назначению и промычал нечто, похожее на согласие, пока слушал короткий рассказ о последних делах оккультного коллеги, если только противоположные стороны конфликта можно называть таким образом.
Город, и правда, переменился. Если в прошлый раз христиане здесь были угнетаемой группой (собственно, по этому поводу они и работали, когда пересеклись тогда), теперь религия успела расцвести, отцвести и дать горькие плоды.
— Так это, — Азирафаэль неопределенно провернул в воздухе свободную ладонь, тоже имея в виду город целиком, — Твоих рук дело?
Спросил он исключительно дружелюбно и, если бы собеседник взялся расшифровать его тон абсолютно правильно, даже с некоторым восхищением чужой ловкостью, замаскированным под лёгкое возмущение (для порядка). Впрочем, очень мало кто мог бы уловить все нюансы ангельского голоса, а тот единственный, кто преуспевал в этой сложной науке, был немного занят: он оценивал вино так внимательно, что Азирафаэль и сам заглянул в бокал с интересом, скосив глаза, но ничего сомнительного не обнаружил.

Ангел немного нахмурился, переваривая всё сказанное, но усилием воли вернул лицу привычную мягкую улыбку и ответил, чуть понизив голос, хотя из-за шума вокруг в этом не было особой необходимости:
— Мне поручено крайне деликатное дело. Необходимо, не вмешиваясь в жизнь смертного, запротоколировать его склонность ко греху, — глаза у него остались тревожными, и причиной этого беспокойства был тот факт, что бывший херувим очень не любил задания подобного плана. Ведь в таких случаях запас его командировочных чудес был крайне ограничен. И в целом, Азирафаэль был всё-таки довольно деятельным существом, а потому предпочитал не только пассивное наблюдение, однако, всяческих явлений чудес народу со временем становилось всё меньше. Истинное величие Её деяний и возможностей понемногу вытеснялось из человеческих умов. Впрочем, оппозиция в этом плане всегда была более гибкой.
— У него интересная жизнь, кажется, — продолжил тем временем ангел, — Ума не приложу, зачем дополнительно убеждаться, что он попадёт именно в... — он ещё больше понизил тон в целях безопасности, продолжая сетовать, — Нижнюю инстанцию. Но, сам понимаешь, поручения сверху не обсуждаются.
Он помолчал, воспользовавшись созданной паузой, чтобы доесть и тщательно вытереть возможные остатки соуса из уголков губ; здесь так любили яркие овощи, что со своей светлой одеждой ангелу приходилось постоянно беспокоиться насчёт пятен. Выводить их чудом было накладно, а других качественных способов избавиться от сочных красных следов на кремовом полотне люди пока ещё не придумали.

— Конь? — задумчиво переспросил ангел, наклонив голову, отчего его светлые кудряшки (благодаря их неземной белизне он избегал положенных по моде, но совершенно не приятных в обиходе париков уже более столетия) взметнулись, — Полагаю, можно было бы нанять... — он вздрогнул от какого-то подозрительного шума и заполошно огляделся, уткнувшись взглядом в спину хлопнувшего широкой ладонью о свой стол господина, — Ох, показалось... Можно было бы нанять возницу, если путь предстоит неблизкий?
У Азирафаэля было двоякое отношение к лошадям: как все живые существа, созданные по Её проекту, они вызывали в нём нежный интерес и, в общем-то, как и все живые существа, чувствовали в нём свет, соответственно, тянулись к нему. Но (всегда есть какое-то но!) ездить верхом ангелу не нравилось, и при любой возможности он старался этого не делать, за исключением совсем уж серьезных случаев. Например, когда он играл роль рыцаря при дворе короля Артура, а рыцарь без рыцарского коня — это просто оксюморон, сам Артур не понял бы. Поэтому приходилось просить терпеливое животное скакать максимально тихо и спокойно, а потом всё равно с удовольствием нежиться на мягких подушках в свободное от разжигания светлого пламени веры время.

— Что ж, — Азирафаэль улыбнулся, заметив, что вино в чужом бокале всё-таки закончилось, неотвратимо, как склонны заканчиваться все приятные вещи, моменты и встречи. Кивнув самому себе, он сосредоточился на мгновение, совмещая два чуда обнаружения в одно во избежание бумажной волокиты в будущем (Гавриил обожал совать нос в каждый мало-мальски подозрительный отчёт), — Кажется, на постоялом дворе неподалёку сейчас есть свободный жеребец, причем за минимальную стоимость. И, что самое удивительное, как раз вороной масти. И... скажи, ты не через Парму отправляешься? Потому что, похоже, мне сейчас надо именно туда.

Говоря о том, что Азирафаэль «наверняка задумывается» о происходящем выше, Кроули был не совсем прав. Желание задавать вопросы всегда означало опасность для ангелов любого толка, даже если те возвращались на Небеса лишь в исключительных случаях, остальное время оставаясь на комфортно невысокой (если говорить о моральных стандартах) Земле. Таким образом, до своевременно и точно перечисленных за бокалом вина демоном вопросов, которые теперь прокручивались в светлой голове, Азирафаэль не смотрел на ситуацию в таком ключе, а потому едва не уронил салфетку себе на колени и предпочёл сосредоточиться на самом безобидном ответе, который он, к тому же, точно знал.
— Благословения для укрепления веры, дорогой, — смущение так и читалось в этом мягком голосе; ангел ещё недостаточно поднаторел в сокрытии своих переживаний, — Полагаю, это лучшая альтернатива соблазнам. Печально, когда нет возможности помочь человеку разобраться в его чувствах.

В конце концов, он действительно считал, что все проблемы людей произрастают из неразберихи, возникшей в момент вкушения ими плода с древа познания: так как любое знание, когда оно не структурировано и не уточнено, оставляет за собой массу недопонимания и неточностей. Возможно, в этом лежала основа его любви к книгам — как к вещам, которые можно разложить по полкам в зависимости от темы и первой буквы фамилии автора.
Кроули, к счастью, уловил намерения ангела и точно таким же ненавязчивым образом высказал собственные пожелания.
Азирафаэль просиял, несмотря на всё ещё тревожные мысли, и кротко соединил кончики пальцев в почти молитвенном движении:
— Похоже, что свободной кареты на этом дворе не будет, — смиренно произнёс он.

Вообще-то, на Рим у Небес ещё были планы, несмотря на те самые неудачные крестовые походы, которые, видимо, и стали причиной происходящего далее. В тот момент как раз Гавриил спускался пару раз с благословениями, а Азирафаэль был нужен скорее для протокола, что и дало возможность ему не торопиться. Кажется, архангел был невероятно счастлив вернуться обратно и запереться в кабинете. И несколько следующих лет бывшему херувиму не прилетали никакие записки.
— Боюсь, сейчас всё немного запутаннее... — наконец сказал ангел, когда они уже шли по узким улочкам, сторонясь толпы. Точнее, именно Азирафаэль её избегал как мог, трагически вскидывая ладони всякий раз, когда не мог с кем-либо разойтись. Разговор о сомнениях в собственном начальстве, как это обычно и случалось, отражался грустной полуулыбкой на его губах и чем-то ни в коем случае не тёмным, но отличным от идеально белого оттенка в бессмертной сути.
— Я не про щётки, — тут же уточнил ангел, — В данном случае мне требуется, эм... — он залез рукой в кармашек и достал оттуда небольшой свиток, чтобы точно воссоздать формулировку, и прочитал с него после небольшой паузы, — ...зафиксировать грехопадение.
Зафиксировать.
Азирафаэль вздохнул,
— Этот человек является нежелаемой персоной наверху. И, знаешь, я бы хотел узнать, что он такого сделал.
Вот это «узнать» уже прозвучало твёрдым тоном, можно даже сказать, что упёртым. Ангел вполне мог себе позволить быть таковым, если вопрос не касался его прямых обязанностей или тонкого льда общения с оппозицией, выходящего за рамки чисто служебных столкновений.

Они разделились совсем ненадолго; Азирафаэль, пока разговаривал с посветлевшим душой (никаких особых вмешательств, исключительно ангельское обаяние) хозяином двора, уловил совсем небольшое демоническое чудо, и не придал ему значения. Кроули, будучи на хорошем счету у своего начальства, очевидно, мог расходовать мелкую волшбу гораздо более эгоистично и развязно, чем его эфирный коллега.
— Благослови вас Бог, — с улыбкой сказал ангел на прощание, не только купив двух коней, но и взяв припасов в дорогу. И это благословение сработало как нельзя лучше. Если бы Азирафаэль вернулся впоследствии на это же место спустя лет пять, то заметил бы положительные изменения. Как минимум по размеру конюшни. Увы, ему так и не удалось увидеть плоды посеянных в этот день семян.

Пока же Азирафаэль выглянул наружу и тут же заметил Кроули, взмокшего и с двумя лошадьми. Точнее, так: сперва он почувствовал остаточные вспышки, словно солнечные зайчики, искреннего раскаяния в каком-то мелком прегрешении. Потом выглянул из двери, но увидел только раздраженного демона. И уже оседланных лошадей, абсолютно противоположных мастью. Подойдя к нему, ангел с привычной ему непосредственной заботой уточнил:
— Ты в порядке, дорогой? — и только потом оглядел их «улов» или, если угодно, приобретение.
Понять, кому какая лошадь предназначалась, было легче лёгкого.
— Красивая масть, — похвалил он, бросив на Кроули нежный взгляд, не говоря вслух «спасибо», что было бы для последнего нежелательно, ещё и после соприкосновения с молитвами, даже примитивными. Естественно, он ощущал воздействие на кобыле, хоть оно скоро и должно было рассеяться, оставив только новый цвет шерсти. Азирафаэль бросил взгляд ниже и заметил темное пятно; лошадь осталась белой не до конца.
Он промолчал, не зная, случилось это по какой-то хитроумной задумке или само собой.

— Значит, мы оба направляемся на север, — общаться в седле, не будучи исключительно хорошим наездником, ангелу удавалось с трудом, он то и дело вздыхал, словно бежал сам, а не использовал для этого побелевшую чудесным способом кобылу. Ну и, конечно, его тревожил сужающийся круг их общего направления. Когда они уже значительно отдалились от города, Азирафаэль принял решение всё-таки уточнить один момент.
— Ты ведь тоже в Милан? — и это был самый прямолинейный вопрос из тех, что он задавал сегодня, исключая то мягкое «ты в порядке?», сказанное ранее.
Подумав ещё, он попросил, надеясь, что новый вопрос не будет расценен как попытка выведать планы противоположной стороны:
— Скажи, пожалуйста, — ангелу всё ещё приходилось сосредотачиваться на управлении лошадью, чтобы не отставать, так что паузы между словами пропорционально его усердию увеличивались, — Как имя того, кого тебе требуется соблазнить?

Азирафаэль проницательно вздохнул, оценив ставший более резким тон, и свернул золотистую ауру своего беспокойства обратно в рамки организма, не желая усугублять неприятные ощущения демона, но печально изогнув брови. В конечном итоге, их отношения, если бы только ангел имел возможность дать такое название всему, что не вписывалось в рамки антагонизма света и тьмы, строились на умении вовремя помолчать или перевести разговор.
Молчал в основном Азирафаэль.
Переводил разговор в более понятные им обоим обоим плоскости Кроули, за что его нельзя было не благодарить хотя бы мысленно.
Ангел беспокойно потрепал свою высветленную кобылку по гриве, стараясь сделать всё, чтобы вспыльчивость жеребца не перешла к ней даже по касательной, потому что не был уверен, что сможет не магическим путем успокоить её. Впрочем, большая часть животных тянулась к нему без всяких чудес. Ангел постарался продолжить делать вид, что ничего не замечает и, надо сказать, с честью смог исполнить этот нелегкий для неусыпного и всевидящего воплощения добра трюк. Так что какое-то время они быстро двигались подальше от Рима.

До тех пор, пока не произошло несколько значимых для дальнейшего сюжета вещей.
Во-первых, оба создания, эфирное и оккультное, одновременно сообразили, что едут к одному и тому же человеку. Во-вторых, Кроули вылетел из седла, умудряясь и это сделать с присущим ему изяществом. В-третьих, в воздухе разнеслось эхо их двойного восклицания с именем Казановы.
- Остановись, пожалуйста! - от волнения ангел совершенно забыл, что надо делать с поводьями, и обратился к лошади под собой напрямую, на что та, естественно, быстро сбросила скорость и сперва перешла на шаг, а затем остановилась, дав Азирафаэлю спуститься на землю. Тот вернулся на несколько десятков шагов назад, заломив руки над раскинувшимся на земле демоном. Адский жеребец как ни в чем ни бывало вернулся, очевидно, в незнакомой местности предпочитая держаться ближе к своей знакомой, пусть и резко изменившей масть пару часов назад.
Природа этого уголка Италии была возмутительно хороша.
- Что будем делать? - неловко спросил Азирафаэль, когда вдоволь наозирался, изо всех сил делая вид, что совсем не хочет помочь. К тому же, он уже прикидывал, как добавит в отчёт "посрамление демона, извивающегося в дорожной пыли", просто чтобы получить пару чудес вне очереди. Учитывая, что сам Кроули регулярно приписывал себе успешное противостояние с посланником Рая на Земле, это не должно было быть проблемой. В конце концов, лишнее чудо могло бы сослужить пользу им обоим, если их дороги снова пересекутся, а в нынешней нестабильной ситуации это могло бы произойти в этом столетии ещё как минимум пару раз.
В общем, прошло достаточно времени, чтобы Кроули пришёл в себя - и, разумеется, как только он сделал попытку подняться, ангел ловко помог ему, изо всех делая вид, что это всё как-то само собой получилось.
Рука Азирафаэля практически из воздуха (всё же нет, никаких чудес) выудила платок с кружевом по краю и изящным до нелепости жестом передала демону, пока сам он слегка отворачивался, заинтересованный пейзажами. Не видит зла, не слышит зла, не говорит о зле.

- Думаю, мы сможем найти карету на ближайшем постоялом дворе, - ангел казался всё ещё растерянным в первое время, пока они забирались обратно на никуда не девшихся лошадей и вернулись к дороге, теперь уж двигаясь с куда большей, чем раньше, осторожностью, а затем острый ангельский нюх выловил из воздуха приятный аромат, - Кажется, местная кухня очень хороша.
Так или иначе, они добрались в Милан несколько позже, чем рассчитывали, но зато с удобствами - обменяв лошадей на деньги, а деньги на хороший транспорт. Да и ещё осталось, что должно было помочь в дальнейшем. Конечно, в первую очередь они (разумеется, по отдельности, как и подобает служителям совершенно разных контор) устроились в одной и той же гостинице, по случайности. И встретились поздним утром следующего дня, опять же, по совершенной случайности, после завтрака. Ангел как раз доедал печенье, название которого от него всё время ускользало, но ореховый привкус не оставлял равнодушным.
- Успел что-нибудь найти? - мягко спросил он Кроули, едва заметно повернув голову. Ночь была прерогативой демонов, как и сплетни.

Как вы, возможно, помните, ангелы не танцуют, будучи для этого слишком занятыми и серьезно настроенными. Азирафаэль, чтобы не терять лица перед начальством, также до сих пор избегал этого занятия. Поэтому он решительно помотал головой и постарался выглядеть возмущенно, понизив голос, будто его в любой момент могли бы подслушать и уличить, передав (вместе с внушительным списком других мелких нарушений) прямиком к Гавриилу на стол:
- Конечно, нет! - он привстал за столом, да так резко, что едва не ударился коленом. На этом воинственность ангела полностью испарилась, а взгляд преисполнился невинного кокетства, - А зачем тебе это?

Очень скоро Азирафаэль узнал, в чём дело, и, надо сказать, успокоенно выдохнул, потому что на приёмах он бывал, и нередко. В большинстве случаев танцы на них не были обязательны, вот и сейчас самое главное происходило в стороне. Гадания перемежались, по всей видимости, занятными и безобидными шутками, так что щёки ангела несколько порозовели от желания взглянуть поближе и светлого ощущения искренности и нескольких других добродетелей в искомой душе.
- Однако, этот юноша совсем не похож на абсолютно падшего человека, - задумчиво протянул представитель светлых сил, механически, как всегда это делал в минуты раздумий, подхватывая с ближайшего стола что-то сладкое и отправляя это в рот. Изысканная сладость его немного заземлила, а вот слова Кроули, напротив, едва не подбросили на месте. Ангел ещё немного поколебался, прежде чем сделать шаг вперед. Он подумал, не уточнить ли у сладкоголосого демона, является ли это исключительно своевременное предложение соблазном, но отмёл сие недостойное подозрение. Ему в любом случае предстоит наблюдать и, как и требовалось по заданию свыше, запротоколировать всё происходящее.
- Думаешь, я мог бы? - Азирафаэль обернулся и тепло посмотрел на Кроули. А потом, уже менее светло, ещё раз огляделся. Люди вокруг смеялись, переговаривались, бросали друг другу взгляды, в которых не было ничего, кроме веселья, азарта и готовности броситься в водоворот легких, как привкус сахарной пудры на губах, грешков. Азирафаэль думал, что вот-вот заметит нечто действительно предосудительное, но пока ему оставалось только бороться с неловким ощущением, что он один тут по-настоящему чужой. Впрочем, такое впечатление у него возникало всё чаще вдали от дома и мест, которые кто-то другой называл бы домом, и по-настоящему и искренне любил.

— О, послушайте, мой друг, мне кажется, вам известно нечто, что скрыто от других? — обратился он к Казанове с теплым интересом, при этом решительно закрывая глаза на приглушенный смешок позади. Он вгляделся в разбросанные карты.
- Могу я тоже рискнуть? - ангел ощущал вблизи — и теперь очень ясно — то, о чем Кроули прежде шипел совсем в иных красках. Здесь нечего было взять демонам. Любовь ко всему миру кружила эту юную голову, а всё остальное было следствием столь искренней любви. Азирафаэль с лёгкостью заглянул в светлые глаза нового знакомого и даже в их глубине не обнаружил ничего порочного. Из-за этого он забыл о своей неловкости, заставляющей слишком часто взбивать кружевные манжеты. И не мог не улыбаться в ответ человеку, которого по какой-то причине заранее списали во тьму. Почти забывая о демоне, который наверняка не сводил с него глаз всё это время.

Ангел зачарованно подчинился чужому предложению и коснувшимся его ладони рукам, усевшись напротив. Конечно, у него мелькнуло подозрение, что его сейчас хитрым образом заманивают в лапы порока... Но уж очень этот порок пока что не походил на настоящее зло, которое, как известно, любые эфирные создания улавливают с такой же точностью, с какой взыскательный слух ловит фальшивую ноту посреди прекрасной музыки. Картинки выстроившихся в ряд на бархатной ткани карт, как маленькие притчи, рассказывали свои истории, как будто никак не связанные с тем, что говорил этот юноша.

И всё же его слова удивительным образом встраивались в реальность, будто настоящие пророчества. Азирафаэль никогда не мог пройти мимо хорошего пророчества, и, как хороший коллекционер, знал им цену. Ангел задумался о том, можно ли было по нему понять, что он издалека, по каким-то неловкостям, деталям одежды или хотя бы тому, что завсегдатай, которым Казанова, определенно являлся здесь, впервые увидел его сегодня вечером. Наверное, возможно, но, в то же время, как будто бы дело было совсем в другом.
Как будто фокус не в том, чтобы угадать.
— Вы весьма проницательны, — выговорил Азирафаэль мягким тоном, не сразу осмелившись поднять глаза. В голосе звучало подлинное восхищение, оттенённое тревогой. — Хотя, признаться, я не вполне уверен… что именно вы угадали.

Он мимолётно нахмурился, услышав вопрос, и заерзал, вновь испытывая желание оглянуться на Кроули и получить хоть какую-то поддержку, пусть даже в виде едва заметного кивка или поощрительного движения бокалом. Он улучил мгновение, когда юноша легко вспорхнул со своего места, и вежливо уменьшил чувствительность ангельского слуха, чтобы не уловить случайно чужого шепота, лишь удивленно проводил взглядом это движение, а затем вновь погрузился в сюжеты карт, что так ловко тасовали до этого чужие пальцы. Теперь они мирно лежали, так и призывая к тому, чтобы погладить рисунки.
Человечество уже хорошо освоило технику печати. Оно шло вперёд, к тому, что означал божественный план, пока что непознаваемый и непостижимый, и от этой мысли Азирафаэль как никогда чётко ощутил, что он на службе. И его задача, хоть и перемежающаяся развлечениями, не должна совсем выходить из поля зрения.

Когда Казанова вернулся, первые аккорды привычной ангелу в Лондоне музыки уже раздавались, и тот улыбнулся, покачивая головой в такт, пальцы у него слегка подрагивали, будто струны души отозвались на старинный мотив. Он хотел бы сказать, что это совпадение. Хотел бы — но не сказал. В любом случае, по-настоящему хитрая догадка человека, вновь занявшего место прорицателя, заставила посланника света вздрогнуть.
— Нет-нет, — наконец выдохнул Азирафаэль, и на его лице отразилась ироничная, мягкая, почти мечтательная улыбка, — Или не совсем. Я здесь по... дипломатическому поручению. Не думаю, что купидоны обычно работают с подобной документацией.
Он вновь вспомнил о Кроули — и от этой мысли внутри ангела всё сжалось, словно от порыва прохладного ветра. Кроули нужно соблазнить и очернить этого человека. Привязать его душу к Аду, заставить увязнуть в болоте. Он не оглянулся и сейчас, но знал, что демон рядом, и наверняка напряжён. В то же время, это работа, и было бы невежливо портить её другу, учитывая ситуацию.

Однако, всё решает любовь. Любовь должна быть выше правил, потому что является главным правилом.
- Вы всё-таки правы, друг мой, - произнёс ангел совсем другим тоном, расправив плечи. С ним уже несколько тысяч лет не было его огненного меча, но всё равно он ощутил в ладони покалывание.
А вслух сказал только:
— Спасибо за музыку. Она прекрасна. Как и вы, если мне будет позволено это сказать. И мне бы хотелось, чтобы вы остались таким как есть, несмотря ни на что.
Это было благословение. Азирафаэль, разумеется, не вложил в него всю чудесную волю божественного создания, но эти слова зависли в воздухе и наверняка были замечены Кроули.
Ох, Кроули.
Если и до этого его задача выглядела сложной и как будто противоречащей самой сути человека, так тепло встретившего ангела, теперь его миссия по соблазнению представлялась почти невыполнимой.