Это время Ангрбоде нравилось и не нравилось одновременно. Мидгарду она симпатизировала по многим причинам, и главным образом потому, что здесь не ошивался ни Один, ни его многочисленные дети, родня и домочадцы. Кое-кто почитал его под другими забавными именами, но самого Всеотца это не призывало, и Ангрбоду это более чем устраивало. Здесь время текло быстрее и живее чем в Йотунхейме, где существовало главным образом три развлечения: пиры, война и состязания в промежутках и во время. Против них Ангрбода ничего не имела, кому не нравится древний как мир (и даже немного древнее) хаос, а пара-тройка десятков убийств и вовсе никому не мешали, но оказалось, что люди изобрели ещё несколько интересных способов проводить время. Правда, почему-то здесь, в Мидгарде, они считали, что женщинам проводить время интересно нужно в меньшей степени, и у самой Ангброды стало меньше простора для действия. Взять в руки меч было можно, Алиенора Аквитанская так и сделала (не без побудительных речей Ангброды, но надо отдать должное Алиеноре, они ей и не очень требовались), однако то, что чуть позже произошло с Жанной д’Арк, Ангброде не понравилось. Проблема решалась легко: можно было сбросить этот облик и надеть мужской, но Ангброде нравилось быть женщиной. Так что она сделала себе развлечение из поиска развлечений. Получалось отлично: тут шепнула, здесь подтолкнула под руку, там указала в нужную сторону, кому-то заронила в голову нужную мысль – и пожалуйста, летят головы, сшибаются в схватке целые армии, а корабли плывут через океан навстречу неизвестному. Ангброда заключала с самой собой споры, кто доберётся, кто сгинет в пути, и что привезут назад те, кто уцелеет. Хорошо не иметь дара предвидения, так гораздо увлекательнее жить.

Из всех людских увлечений, чуждых асам и йотунам, больше всего Ангрбоде нравились представления. Люди, притворяющиеся другими людьми, и зачаровывающие этим своих зрителей не хуже жрецов. Со времён полуодетых греков люди научились не только убивать друг друга всё более затейливыми способами. Их представления тоже стали сложнее и красочнее.

А уж когда Ангброда однажды стала свидетельницей того, как разогретые постановкой зрители начали мутузить друг друга, не поделив то, что учёные люди много позже назовут “режиссёрским видением”, она пришла в совершенный восторг. Вот он, чудесный и родной хаос, которого ей здесь так не хватало. Годы сменяли друг друга, в Лондоне, где Ангброда обосновалась с прекрасных и насыщенных событиями времён войны Алой и Белой роз, появились настоящие театры, и Ангброда решила, что неплохо было бы взять и это дело в свои руки. Роль младшей фрейлины Елизаветы (лучшее для интриг место!) ей наскучила, история с Марией Тюдор затягивалась и уже потеряла былую привлекательность. Ангброда подумывала, не податься ли ей в пиратки, но тут в Лондоне объявился он.

Новый драматург.

И Ангброда решила, что полазать по снастям она может и через сотню-другую лет, а вот такое встречается очень редко. Это она чувствовала это так же хорошо, как люди чувствуют запахи. Этому драматургу предстояло совершить очень многое, и Агброда должна была в этом участвовать.

А для начала можно было подбросить немного дров в костёр театральных интриг, которые были куда как интереснее унылых попыток Марии Тюдор посягнуть на трон Елизаветы. Здесь, в театре, властители дум взлетали и втаптывались в грязь в течение одного вечера, предательства совершались серийно в течение пары часов, а дело о краже пьесы и сложная схема по переманиванию актёров из одного театра в другой занимало Агброду целую неделю, что удавалось не каждой войне.

Поэтому Ангброда отправилась в труппу Ричарда Бёрбриджа, потому что покровительствовать “Слугам лорда-камергера” было необязательно, а увидеть этого нового драматурга своими глазами (и заодно подкинуть ему пару идей) ей хотелось.

Ангрбода подождала, пока зрители попроще разойдутся из зала, а покровители искусств побогаче покинут свои места на балконах вокруг сцены и саму сцену. Она сама занимала место на балконе – не толкаться же благородной, по нынешним временам, даме в толпе, где её любой может облапать и ограбить. Ну и что, что после этого незадачливый любитель женских прелестей и денег может остаться без руки, а то и чего поважнее, на даме же её многочисленные боевые заслуги не написаны. Да если бы и были, читать в нижней части зала умел хорошо если один из двадцати.

Весь спектакль её преследовало странное ощущение, что им кто-то управляет, и не режиссёр и не автор пьесы, игравший одну из второстепенных, как она уже знала, ролей. Кто-то другой, и его воздействие было далеко от обычной режиссуры. Это мешало наслаждаться действом, а сегодня играли комедию, которые Ангрбоде неожиданно начали нравиться. Она откровенно веселилась, и даже поймала на себе несколько недоуменных взглядов, из-за которых едва не вышла из образа. Ах да, конечно, даме её положения не пристало так смеяться в присутствии посторонних. Бесс, как называли королеву близкие, на эти правила плевала, и смеялась в открытую, чем окончательно завоевала симпатию Ангрбоды. Ей нравились женщины, которые не боятся бросать вызов. А ещё Бесс не желала выходить замуж, и нашла в Ангрбоде понимающую союзницу, что очень помогло Ангрбоде в продвижении по служебной лестнице.

Эта-то лестница и привела её сейчас на балкончик в свежеотстроенном театре. Ангрбода – Анна, если называть её нынешним именем, – спустилась со своего места выдержав подобающую её положению паузу.

– Мистер Бэрбридж, – произнесла она, – покровителя вы точно нашли. И думаю, вы догадываетесь, насколько высокого.

Бэрбридж отвесил широкий театральный поклон, исполнению которого ничуть не мешала его комплекция, далёкая от “героя-любовника”.

– Я не премину передать…

И вот тут Ангрбода скользнула взглядом по шеренге актёров дальше в тень. Её глаза на мгновение сузились и в них полыхнула пронзительная синева. Она могла ошибиться, человеческие личины хорошо скрывают своих обладателей. Но Ангрбода слишком долго прожила с тем, кто – она могла поклясться, – скрывался под этой конкретной. Человек не был ни рыж, ни зеленоглаз, хотя в сумраке это было сложно разглядеть. Однако едва различимая полуулыбка была ей слишком знакома.

–...вашей новой покровительнице мои впечатления от этого спектакля. Возможно, она даже соблаговолит посетить представление.

Внезапное открытие не сбило её речи, однако Ангрбода задержала взгляд на неизвестном и не появлявшемся на сцене актёре на мгновение дольше нужного.

– Быть может, попозже мы сможем обсудить с вами, какие пьесы у вас в планах.

В ладонь Бэрбриджа опустился тяжёлый кошель, Ангрбода продолжала улыбаться, выслушивая комплименты, благодарности и заверения в верности новой покровительнице. А сама старалась не упустить из вида незнакомца, чтобы постараться перехватить его, прежде чем тому удастся улизнуть.

В конце концов, если здесь появился Локи, то её планы могут увенчаться грандиозным успехом.