«Тебе здесь нравится?»

И откуда только взялся этот дурацкий вопрос? Да и какая разница, нравится или нет? Они оба здесь, это просто факт. Исходная точка всего, что теперь с ними происходит.

Она смутно припоминает, что оба они оказались тут после того, как родители как-то скоропостижно один за другим умерли и им внезапно пришлось разбираться с наследством. Но вот дальше память подводит ее. То ли дом достался им напрямую, то ли они посчитали, что он будет выгодным совместным вложением части тех средств, что оба как унаследовали, так и сами накопили за жизнь.

А потом так же внезапно у Гарри начались эти проклятые мигрени, из-за которых он и решил взять паузу. И она присоединилась к нему, ведь тоже вполне заслужила «каникулы». Благо, ее образ жизни легко позволяет в любой момент взять отпуск, да и сама жизнь легко доступна в удаленном режиме: работа фрилансером в одной из скучных сфер программирования, несколько подруг из онлайн-группы по борьбе за права женщин, длинный плейлист классической музыки и не менее длинный список подкастов.

Есть и еще одна причина, почему она предпочитает пока это тихое местечко неподалеку от их друга детства, ставшего врачом. Примерно в то же время, что и у Гарри, у нее тоже обнаружились определенные проблемы. Только в отличие от брата, не делающего тайны из своих мигреней, она пока не спешит признаваться в своем возможном недуге. Ведь слишком напугана тем, что может тогда случиться.

Память. Ее подводит память. И это кажется ей куда серьезнее головной боли. Последнее время она иногда подолгу не может вспомнить даже собственное имя — Мелисса. Ей почему-то начинает казаться, что в нем слишком много букв, но как его лучше сократить — Лисса? Милли? Может быть, Мэл? Нет, все не подходит. Да и несолидно как-то. Не соответствует их возрасту и приличной, обывательской жизни.

Слушая такой ладный, словно заученный рекламный текст, ответ Гарри, она даже не смотрит на брата, а только согласно кивает. Из всего сказанного только имя «Доктор Смит» вызывает у нее живую реакцию, заставляя немного вздрогнуть. Какой-то голос внутри нее будто восклицает с отчаянным воодушевлением: «Доктор! Доктор!», но она тотчас торопится заткнуть его. Только голосов ей еще не хватало! Тогда она точно рискует получить «настоятельную рекомендацию» обратиться куда-нибудь в «специализированное учреждение».

Но пока она еще держит себя в руках. Ей не нужна ничья помощь. Просто поменьше стресса, побольше отдыха и никаких негативных мыслей. Да и прогулка, верно, отнюдь не повредит.

Пока брат осторожно собирает и выбрасывает бесполезные осколки, Мелисса вытирает руки и снимает с себя фартук. Потом они договариваются, что Гарри подождет ее минут десять, пока она соберется для выхода из дома. Женщинам всегда ведь нужно время, чтобы привести себя в порядок.

В зеркале она себе не нравится. Вернее, даже не она сама, а наряд: юбка слишком узка, блузка и пиджак — слишком блеклые, бесхарактерные. Чего-то не хватает. Какой-то искры.

«От искры до пламени — один шаг, » — снова звучит внутри нее ее же собственный голос, — «Давай, ну же! Шагни!».

Мелисса зажмуривается и прогоняет наваждение. Когда это ей хотелось выделяться из толпы? Когда она страдала тягой шагнуть в «пламя»? Напротив, ей следует сейчас быть очень осторожной, если она не хочет разрушить все, что создавала долгие годы. Это благополучие, этот комфорт и покой.

Она спускается по лестнице к выходу, где ждет ее Гарри, и, уже подходя к самой двери задумывается на секунду, не стоит ли захватить с собой зонтик. Но потом понимает, что не может вспомнить ни одного случая, когда бы дождь застал кого-нибудь из них на улице. Просто неправдоподобное везение.

— Куда сегодня пойдем? — спрашивает она брата уже спокойным, привычным тоном.

Должно быть, не только они сами, но и все соседи уже выучили их нехитрые маршруты. Взрослые брат и сестра, хорошо ладящие между собой и живущие вместе после смерти родителей. Это так старомодно. Так по-своему трогательно, что невольно они привлекают внимание окружающих, в особенности престарелых сентиментальных пар.

— Мне хотелось бы успеть еще зайти в магазинчик к миссис Баркли. Она обещала, что как раз на этой неделе к ним должны поступить в продажу какие-то необыкновенные астры в рассаде. Она была настолько убедительна, заявляя будто это именно то, чего не хватает нашему саду, что мне не терпится на них взглянуть.

На самом деле, и сад, и астры, и слова миссис Баркли волнуют Мелиссу слабо. Зато садоводство отлично помогает ей скоротать время, успокоить нервы и всегда служит отличной темой для разговора. Особенно если хочется избежать тягостных пауз, которые, увы, возникают в разговорах между нею и Гарри все чаще.

Поначалу все течет как по нотам. За исключением, пожалуй, странных слов Гарри о звездах и об Энеиде. Смутно Мелисса понимает, что эту ассоциацию вызвало ее упоминание об астрах. Но есть что-то в его тоне особенное, неправильное.

Это не похоже просто на полет фантазии. Не шутка. Не пустая болтовня. Скорее это напоминает бормотание не совсем здорового человека, который во всем вокруг видит и слышит лишь то, что напоминает ему о собственной, засевшей глубоко в душе idée fixe.

Мелисса чувствует, как что-то внутри нее напрягается. Стоит ли им ждать очередного сильного приступа мигрени? Следует ли уточнить, не забыл ли брат принять лекарство, или это только убьет остатки настроения и спровоцирует ухудшение? Но заставляет вздрогнуть женщину даже не это. Самым пугающим для нее является то, что слова Гарри о звездах затрагивают и внутри нее какую-то потаенную, глубоко запрятанную струну.

Впрочем, очень быстро все успокаивается, будто бы опасность только почудилась ей. И прогулка идет как задумано. Морской воздух? Отлично. Регата? Прекрасно. Великолепная погода, знакомые улыбчивые лица вокруг, рядом самый близкий человек из еще оставшихся в ее жизни, а впереди — долгий и безмятежный выходной день...

Как бы не так.

Иллюзия безупречности разбивается, когда одним немыслимым, идеально отточенным движением трости Гарри на лету сбивает подобравшуюся слишком близко к людям чайку.

«Ты следующая,» — звенит в ее голове знакомый насмешливый голос, — «Посмотри хорошенько. Если ничего не сделаешь, ты — следующая».

Мелисса, словно против воли, бросает быстрый взгляд на распростертую прямо у их ног птицу. Ни крови, ничего. Та лежит, словно игрушечная, неестественно запрокинув голову и лишь чуть трепыхаясь одним крылом.

Тем временем, голос в ее голове продолжает:

"Бей. Беги. Замри. А лучше — сразу все три.

Замри на время, чтобы никто не понял, как ты собираешься поступить.

Стоит им отвести глаза — беги, не оглядываясь.

Но лучше всего — сразу бей, чтобы наверняка. И исчезни лишь затем, чтобы скрыть от других, кто именно нанес удар."

Эти безумные, словно чужие мысли проскакивают в ее сознании за мгновение, а уже в следующую секунду Гарри заходится кашлем и, словно утопающий, хватается за ее юбку.

Самым обычным, самым естественным в мире движением она мгновенно подхватывает его под руки и помогает выпрямиться. А потом, так же ничуть не раздумывая, перекидывает одну его руку себе через плечо. Так странно. Она вроде бы помнит, что первым появился на свет он. Но старше из двоих себя ощущает почему-то именно она.

— Не смотри, — шепчет она спокойно и как-то даже властно, — Закрой глаза и просто дыши.

Практически наполовину взвалив его на себя, Мелисса делает несколько уверенных шагов, уводя его с «места преступления».

— Вдох. Вы-ыдох, — командует она медленно, пока они под аккомпанемент из осуждающих ахов-охов и удивленного шепота направляются прочь с набережной, держа направление пока хотя бы куда-нибудь на одну из менее людных аллей прилегающего к ней парка, — Вдох. Вы-ыдох...

Она предпочитает не смотреть ни на кого. Не знать, кто из их знакомых мог наблюдать произошедшее. Не думать, кому еще все это в красках перескажут. Если даже кто-нибудь пытался окликнуть их, Мелисса убеждает себя, что не слышала этого. Кажется, она замечает, что один или двое мужчин даже пытались галантно броситься им наперерез и предложить помощь. Но Мелисса лишь убийственно улыбается и в глазах ее читается: «Пшел вон!», так что те словно проваливаются сквозь землю. То же происходит и с еще одним очень назойливым, пытающимся что-то ей втолковать, что она полностью пропускает мимо ушей.

И отчего ей кажется, что что-то ужасно похожее уже когда-то было с ними? Может быть, в детстве? Но сколько бы ни старалась, она никак не может припомнить ничего из их общего прошлого. Вернее, ничего конкретного.

— Вдох. Вы-ыдох, — продолжает она шепотом, и уже не может понять, только для Гарри или и для самой себя тоже, — Как ты? Сам уже можешь?

Мелисса очень (пожалуй, даже слишком) осторожно отпускает брата. Она не возражает ему ни в чем, не упрекает и не высказывает беспокойства открыто. Только успокаивающе кивает на все головой, оставаясь рядом. Но ее напряженный взгляд говорит красноречивее любых слов.

Гарри болен, и болезнь его прогрессирует. Неважно, спровоцировано ли его поведение сильной мигренью, или это еще один самостоятельный симптом. С этим нужно что-то делать.

Она пару мгновений судорожно пытается вспомнить, не было ли в их семье истории каких-либо серьезных нервных заболеваний... А потом сама себя одергивает.

Вспомнить? Серьезно? Она еле сдерживает рвущийся наружу истерический смех. Да как она может рассуждать о помощи кому бы то ни было, если сама избегает смотреть в лицо собственным страхам и проблемам? Если сама отказывается признать, что теряет память.

Гарри снова упоминает Доктора Смита, и Мелисса успевает содрогнуться от неприятного предвкушения, прежде чем опять слышит звучащий где-то из глубины собственного сознания экзальтированный голос:

«Доктор, Доктор! Доктор... Смит!»

Удивительно, какой богатой палитрой эмоций обладает это наваждение. Сначала в воображаемом (но так похожем на ее собственный) голосе слышна надежда, потом горечь, а последнее слово сочится уже откровенным, ядовитым презрением.

Откуда такая реакция? Что, помимо детской дружбы и нынешних отношений взаимного удобства, может связывать ее со Смитом? Почему она так ожидает и одновременно так боится его нового визита? Мелисса подозревает, что ответ снова таится где-то в прошлом, за семью печатями ее наглухо замурованной памяти.

— Да-да, — пытаясь отвлечь сама себя от ненужных мыслей, отвечает она, — Это вечером. А пока сходим посмотреть на астры.

На самом деле, ей не хочется в магазин. Ей хочется забиться в самый дальний угол их дома и спрятаться там. Там, где стоят шкафы с ее книгами и ее фортепьяно. И даже не потому что там ей больше всего нравится, и не потому что она хочет сидеть взаперти. Но отчего-то именно эта комната больше всего кажется ей какой-то... настоящей?

Но они все равно направляются за цветами. Увы, обещанные астры в продажу еще не поступили. Миссис Баркли очень, очень жаль. И она приглашает их осмотреть остальной ассортимент. А Мелисса соглашается, убедительно изображая при этом интерес. Ведь это такой отличный повод занять время и избежать разговоров на неприятные темы.

Большая часть магазинчика напоминает своеобразную оранжерею. Так что в ней брат и сестра даже могут разойтись в разные стороны.

Мелисса опытным взглядом рассматривает растения, переходя от одного к другому. Но отчего-то от их созерцания на ум ей приходят весьма странные вещи. Например, то насколько каждое из них ядовито и для кого опасно. Возможно, в какой-то период жизни она просто прочитала слишком много Агаты Кристи, что была буквально помешана на теме отравлений?

Наконец, ее подвижные глаза замирают на ярких цветах глубокого иссиня-фиолетового цвета, чьи скромно опущенные головки так напоминают мрачно надвинутые на самые лица монашеские капюшоны. Это аконит, некоронованный король среди ядовитых цветов.

«Стоит съесть лишь несколько листьев — и сердце любого человека остановится.»

Эти слова звучат в ее сознании, пока Мелисса подходит ближе и протягивает руку к цветам.

«Но ведь ты — не человек. И в глубине души ты об этом знаешь.»

Ее пальцы уже украдкой срывают несколько крупных, напоенных смертельным соком листиков.

«Хочешь убедиться?»

Голос брата выводит Мелиссу из состояние оцепенения, близкого к гипнотическому. Осознав, что именно делает, она почти в ужасе разжимает пальцы, позволяя ядовитым листкам упасть на землю. И с недоумением наблюдает, как они чуть планируют в воздухе, будто движутся в замедленной съемке.

«И очень зря!» — тотчас издевательски комментирует ее поступок все тот же назойливый внутренний голос, — «У этого твоего Гарри хотя бы трость есть, чтобы птиц гонять. А у тебя что? Пора и нам задуматься об оружии. На крайний случай».

Умом Мелисса понимает, что должна противиться этому голосу.  Даже больше, она от всего сердца хочет ему противиться, но... Слова эти звучат так беспощадно, так уверенно, так беспрекословно. А перед глазами как на зло мелькает образ распластавшейся на мостовой птицы, бьющейся крылом о камни в последний момент агонии.

И она сдается. Оказывается, это совсем несложно. Сдаться. Нужно всего лишь согласиться с тем, что ей предлагают. И голос, рвущийся изнутри ее больного существа. И даже сам Гарри, видимо, заскучавший в компании растений и пришедший поторопить сестру с выбором.

— Да-да, — отвечает она, отчего-то пряча глаза, — Пожалуй, стоит приобрести несколько штук, — она пытается улыбнуться, но выходит не очень убедительно, — Такой приятный цвет. Очень умиротворяющий, не правда ли?

Мелисса думает о том, что можно было бы посадить несколько растений в небольшом отдалении от ее аптекарского огородика. Чуть в тени, где она до сих пор позволяла занимать пространство сорным травам. Так, собирая мяту, шалфей или душицу, она смогла бы при необходимости незаметно прихватить в качестве добавки к обычному чаю и нечто более... интересное.

— Как всегда, отличный выбор! — произносит дежурный комплимент миссис Баркли, когда Мелисса сообщает ей о своем желании купить «борец клобучковый» (она все же избегает называть это растение его более известным в кругу отравителей именем при Гарри), — Вы ведь в курсе того, что с этими цветами нужно быть осторожной..?

— Да, конечно. У этого растения весьма особый нрав, — быстро обрывает ее Мелисса с неловким смешком, пытаясь одновременно дать понять, что в предупреждениях она не нуждается, но и не выдать брату секрет цветка.

— Возможно, вы предпочли бы купить клубни? Это гораздо выгоднее. Правда, придется высаживать осенью и ждать следующей весны до появления первых ростков.

— Нет, — твердо возражает ей Мелисса, — Я хотела бы преобрести несколько саженцев. Штуки четыре или, может быть, пять. Желательно, чтобы среди них были хотя бы пара уже крупных и цветущих.

Миссис Баркли, если и удивлена такой прихоти, то виду не подает. Ей наверняка известно, что цветение одновременно является признаком того, что каждая клетка цветка уже наполнилась ядом. Однако ей и в голову не пришло бы, что именно это и интересует ее постоянную клиентку. Куда более странным ей наверняка кажется желание той брать на себя риски, связанные с тем, приживутся ли подросшие саженцы в новом месте ближе к концу лета.

И все же без единого лишнего замечания хозяйка магазина еще раз демонстрирует Мелиссе рассаду. Та указывает на два-три саженца и, на первый взгляд, миссис Баркли удается убедить ее быть благоразумной, выбрав экземпляры, что смогут легко адаптироваться к почве их сада.

— Замечательно, — потирает руки хозяйка, видя, как Мелисса отсчитывает деньги, — Я скажу Билли, чтобы завтра с утра доставил все прямо к вам...

Но Мелисса ее уже не слушает. Во-первых, потому что ей и без того известен принятый тут порядок доставки растений. А во-вторых, потому что она еще не закончила.

Резко перебивая миссис Баркли, она указвает еще на один цветок — как раз на тот небольшой, но полностью созревший кустик аконита, что первым привлек ее внимание ранее.

— Я бы хотела забрать еще вот это. Прямо сейчас. Сколько это будет стоить? — и, не дождавшись реакции, она оборачивается к брату, скучающему в стороне в ожидании окончания всех этих привычных купле-продажных любезностей, — Гарри, пожалуйста, ты ведь поможешь мне донести до дома небольшую кадку с цветами?

Гарри так быстро чует подвох, как будто ожидал его. Будто совсем недавно (не прошло и часа) не цеплялся доверчиво за сестру как за спасательный круг. Будто не звал ее всего несколько минут назад голосом потерявшегося мальчика. Будто спустя непродолжительное время не кинется к ней за утешением снова, когда его одолеют боль или кошмары.

Пока, впрочем, Гарри чувствует себя получше и сложить два и два ему не составляет труда. Догадка о ядовитой природе их нового приобретения повисает в воздухе прежде, чем Мелисса успевает даже за него расплатиться. Но, к счастью, оправдываться перед Гарри ей не приходится. Вместо этого на помощь им обоим спешит услужливая миссис Баркли:

- О, не стоит беспокоиться, мистер Саксон! - самым безмятежным тоном заверяет она, - Достаточно всего лишь соблюдать меры предосторожности: надевать рабочие перчатки и не позволять любопытным детям или животным пробовать листья на вкус. В остальном, уверяю вас, это совершенно обычное садовое растение. Сильное и неприхотливое как сорняк, легко растет в самых темных уголках и только посмотрите - какой чудесный цвет!

Мелиссе остается только слушать и согласно улыбаться. Ее брат, кажется, и не думает удостаивать учтивую хозяйку магазина даже взглядом в ответ на ее разъяснения. А потому Мелиссе приходится кивать и изображать благодарность за двоих. И с каждой секундой эта утомительная роль дается ей все труднее.

Соглашается с покупкой Гарри как-то резко и напоказ. Он даже опережает сестру и расплачивается за растения, будто забыв о том, что Мелисса - современная женщина с независимым заработком, а не старая дева-приживалка в доме родственника, сошедшая со страниц романа викторианской эпохи. Но зато и несет цветок всю дорогу, не жалуясь. Лишь раз в самом начале пути он уточняет еще раз название, а потом надолго замолкает вновь.

- Борец клобучковый, или аконит, - решив, что больше нет смысла лукавить и при желании Гарри без труда найдет всю информацию в интернете, просто отвечает она, - В народе его зовут еще "клобук монаха", "волчья трава" и многими другими не менее поэтическими именами. Когда-то люди верили, что из него можно варить магические зелья... - увлекается было Мелисса, но быстро замечает отсутствующий взгляд брата и резко останавливается. Если тот снова "ушел в себя", то лучше его не беспокоить. А то, неровен час, тот "инцидент" на набережной может и повториться.

В следующий раз Гарри заговаривает с ней у самого дома, когда она уже отпирает дверь. И от его голоса, несмотря на кажущееся спокойствие, Мелиссу отчего-то до костей пробирает холод. Ключ уже в замке и осталось лишь дважды повернуть его, но тут она на мгновение замирает. Лопатками Мелисса ощущает опасность, будто за ее спиной затаился приготовившийся к прыжку хищник. Внутри поднимается волна паники и связка ключей почти что выскальзывает из пальцев.

"Ну нет, дорогая," - одергивает ее все тот же насмешливый внутренний голос, - "Придется взять себя в руки. Страх смерти - это нормально. Он - то, что позволяет каждому существу во Вселенной выживать. Но ТЫ никогда не давала этому страху управлять собой. Ты никогда не боялась повернуться спиной к врагам. Ты всегда знала: они не посмеют ударить, потому что их страх - куда сильнее твоего. Так пусть ОНИ ВСЕ боятся ТЕБЯ!"

Тотчас опомнившись, Мелисса как ни в чем не бывало, без лишней спешки поворачивает ключ в замке и невозмутимо оборачивается к брату, возвращая ему тот же теплый и даже почти искренний взгляд, что и он адресует ей.

Что он там говорил..? Ах да, наш малыш Гарри, кажется, боится признаться их доброму другу и семейному доктору в очередном срыве? Интересно, чего он больше опасается - услышать фатальный диагноз, возвещающий утрату себя самого, или увидеть в чужих глазах осуждение, окончательно подтвердающее, что из-за своей болезни потерял близкого человека? Отчего-то даже приятно, что не она одна тут испытывает страх.

- Я думаю, - отвечает Мелисса с великодушной улыбкой, - Что на сегодня нам достаточно впечатлений. Да и беспокоить Доктора Смита вечером выходного дня было бы крайне нетактично, несмотря на всю вашу трогательную дружбу.

Говоря, она проходит в дом и зажигает в прихожей неяркий свет. Подумать только, кажется, еще недавно они завтракали! Но время песком просочилось сквозь пальцы, и теперь солнце за окном уже начинает свой долгий и ленивый путь к закату, как это бывает во второй половине лета. А ведь, оказывается, со всеми этими нервными событими они с Гарри пропустили ланч... Эта мысль мгновенно меняет настроение Мелиссы и, скидывая с себя пальто, она принимает деловой вид.

- Кстати, спасибо тебе, что заплатил и донес кадку. Оставь, пожалуйста, цветок пока где-нибудь в гостиной, недалеко от входа. И не волнуйся, ночью он не оживет и не явится пить твою кровь. Он вообще не опасен, - тут она делает едва заметную паузу и со значением уточняет, - Для тех, кто умеет с ним обращаться, разумеется. Но в нашем доме детей и животных нет, ты и твои редкие гости растениями не интересуетесь, а я... Наверное, я займусь цветком завтра прямо с утра. Так до момента, когда доставят остальные, я успею прикинуть, хорошо ли фиолетовый будет смотреться в том забытом местечке сада, откуда давно пора вытеснить сорную траву.

Больше не оглядываясь на брата, она проходит прямо на кухню, чтобы прикинуть доступные им варианты быстрого перекуса. И ее решительный, не терпящий возражений голос продолжает доноситься уже оттуда.

- И переоденься к столу, пожалуйста. Я постараюсь поскорее заняться ужином, - по правде говоря, аппетита у самой Мелиссы нет, но зато есть четкое понимание, что сейчас следует поступить именно так, - Тебе необходимо нормально питаться. Иначе что скажет завтра Доктор Смит? - с оттенком типично сестринского подтрунивания заканчивает она.

Отредактировано Missy (2025-12-15 07:56:27)

Примерно с минуту Мелисса, скептически приподняв левую бровь, смотрит на брата так, будто всерьез пытается припомнить что-то и решить: слишком ли много она его в детстве колотила по голове, что он теперь так спокойно, без малейшего "фильтра" говорит ей подобные вещи, или же, напротив, колотила очевидно недостаточно и стоит добавить сейчас. Но потом только с досадой машет на него рукой. Как бы то ни было, природа на Гарри уже отыгралась вместо нее.

- Зато мне явно не повезло, что ты так и не женился, - со вздохом отвечает она, разряжая наконец напряжение, - Во-первых, было бы кому еще о тебе позаботиться, потому что, знаешь ли, иметь с тобой дело в одиночку - это порой совсем не увеселительная прогулка. Во-вторых, была бы мне сейчас хоть какая-то компания, кроме здешних провинциальных клуш, с которыми кроме их огорода и фирменного рецепта мясной подливки и поговорить-то не о чем. А в-третьих... На самом деле, не припомню, чтобы я была такой уж хорошей хозяйкой до переезда сюда. Видимо, воздух тут какой-то особый или просто нечем больше заняться, что все так поменялось. Но я все время не могу избавиться от ощущения, что вот-вот на чем-нибудь проколюсь и все наше мнимое благополучие развалится по кирпичикам. Одним словом, еще одна "женская рука" этому дому явно бы не помешала.

Их ужин - обычные колбаски с картофельным пюре и зеленым горошком - вряд ли можно было бы назвать изысканным или каким-то идеальным. Но это все же теплая домашняя еда, да и к тому же, как известно, голод - лучшая приправа. Так что мимолетная эмоция Гарри вполне понятна.

В целом, готовить на двоих и ухаживать за домом и садом было несложно. Не сказать, чтобы Мелисса находила в этом несказанное удовольствие, но это было ясное и полезное занятие, где достаточно понимать все процессы и действовать, исходя из четкой инструкции и в то же время собственного творческого инстинкта. Словом, как раз то что у нее всегда отлично получалось сочетать.

Мелисса усилием воли пытается вызвать воспоминания о том, что было до того как на ее плечи легла ответственность за дом и за братишку. Мгновенно возникают смутные образы каких-то пакетов и коробок, явно упакованная с собой "быстрая" еда. Причем ей кажется почему-то, что содержимое этих коробок всегда немного сюрприз, ведь даже не она сама эту еду выбирает и приносит. Но кто же тогда? Возможно, друг? Однако она не припомнит друзей, кроме интернет-приятельниц и знакомого с детства Джона Смита, с которым вроде бы никак не могла общаться в Лондоне. Коллега? Но она работает удаленно, да и кто из коллег стал бы так часто заходить к ней, чтобы принести, например, пиццу и, кажется... книгу в подарок и какой-то очередной глупый фильм? Значит ли это, что у нее все-таки имелся бойфренд? Только как она в таком случае могла так просто забыть не только его имя, но и даже лицо?

И тут, когда она уже отчаивается нащупать хоть какой-то ответ, в ее памяти отчетливо раздается стук в дверь и глубокий, довольно веселый мужской голос произносит: "Эй! Как насчет поужинать вместе? Я принес кое-что из мексиканской кухни. И у меня для тебя найдется новая история про дом с привидениями и космических мокриц. А еще там чудовище съедает кучу молодых ребят. Что, интересно? Имей в виду, я уже захожу..."

От неожиданности и яркости воспоминания у Мелиссы на миг темнеет в глазах и так сильно кружится голова, что ей приходится схватиться за край стола даже несмотря на то, что она сейчас сидит.

Откуда это воспоминание? Чей это голос? И почему этот человек обращается к ней так, будто они по-настоящему близки?

Ей приходится употребить всю оставшуюся силу воли, чтобы снова взять себя в руки. И все же Мелисса осознает, что наверняка заметно побледнела и ее улыбка должна теперь выглядеть особенно натянутой. Она на секунду прикрывает глаза и шумно вдыхает воздух.

- Прости. Я тоже не должна так говорить. В конце концов, мы двое и этот дом - все, что у нас сейчас есть. Должно быть, я слишком устала и голодна. Давай просто поедим и поскорее отправимся спать?

Сказав это, она горько усмехается. Подумать только, Гарри ведь прав! Она - типичная старая дева. Скучная и не слишком требовательная работа, необременительные хобби, домашние хлопоты "спустя рукава", желание поспокойнее провести день, хорошо подкрепиться и уснуть в тепле без снов и фантазий о том, насколько иначе могла бы сложиться жизнь. В эту картину отлично бы еще вписался десяток кошек, но ни брат, ни она сама терпеть не могут домашних животных.

Так ли уж ей неприятен этот вывод? Некоторые женщины примерно ее возраста (а кстати, сколько ей сейчас? вроде бы, не настолько много, чтобы потерять счет годам) с ума сходят от одиночества или от того, что у них нет детей. Но Мелисса не может сказать такого о себе. Завидует ли она Гарри, чей возраст "выхода в тираж" как мужчины намного выше? Нет, все это ее не заботит. Совсем не от этого ей сейчас тоскливо, вот только от чего тогда? Отчего?

Она упускает что-то. Она забыла что-то очень важное и о себе самой, и о чем-то еще. Или скорее даже о ком-то еще. И это потерянное воспоминание, будто несдержанное обещание, давит на нее гнетом нечистой совести, неотступного беспокойства и гулкого, как тупая боль, отчаяния.

Остаток трапезы проходит почти полностью в молчании. Брат и сестра обмениваются лишь незначительными фразами, будто боятся ляпнуть что-то не то и опять обидеть друг друга. По крайней мере, Мелиссе их скупой диалог кажется именно таким. Незначительным.

- Помоешь посуду, пожалуйста? - поднимаясь из-за стола первой, она поджимает плечи и потирает ладони несмотря на то, что толком не успела переодеться и наряд ее для дома можно считать даже слишком теплым, - Зябко. Я переберусь в гостиную и разожгу камин, пожалуй. А потом вернусь и помогу вытереть все досуха и разложить по местам, ты не против?