Энж Фелл прилетел в Нью-Йорк вечерним рейсом. Очень вежливо отказался от помощи со своим небольшим чемоданом (ощущая задумчивый и немного тоскливый взгляд провожавшего его от самолёта стюарда, прикованный к своей спине в светлом пальто) и взял такси до Hotel Edison на Таймс-сквер. Примерно на середине дороги водитель, мужчина несколько индийской наружности, вдруг вытер из уголка глаза слезу, размазав её затем по плохо оформленной бородке, и признался, повернув к пассажиру своё побледневшее лицо:
— Мой таксометр настроен неверно. Я... — казалось, он с трудом подбирал слова, и подбородок человека подрагивал от чего-то, похожего на неоформленные, пока далёкие рыдания, — Я хотел обмануть вас.
Энж Фелл изобразил нервную улыбку и утешающе похлопал ладонью таксиста по предплечью, задрожавшему от соприкосновения через ткань рубашки.
— Всё в порядке, — сказал он мягко с самым что ни на есть британским выговором, но затем посерьезнел, — Смотрите на дорогу, пожалуйста.
Мистер Фелл вообще не поднимал голоса на людей, даже если был ими недоволен. В любом случае, он знал, что ещё через полчаса этот милый человек не то, что не сможет взять с него денег за поездку, но ещё и попытается умолять стать его личным водителем или что-нибудь вроде того. А ещё чуть позднее, примерно три часа спустя после этой странной поездки, таксиста скрутит ломкой и невыразимой тоской до самого утра. Эта мысль не давала бы джентльмену покоя, если бы Фелл не привык к ней за свою жизнь.
Ну и этот человек сам был виноват. Люди всегда в чем-нибудь виноваты и всегда начинают признаваться, как будто перед ними Папа Римский или сам Ангел Господень. Эту часть мистер Фелл особенно не любил — бесплодные разговоры его утомляли, а прервать их иногда оказывалось неожиданно тяжело. Энж предпочитал ту, где люди выполняют его просьбы: как сейчас, внимательно глядя на дорогу и очень бережно направляя автомобиль в нужную сторону. Водитель сосредоточился на задаче, изредка бросая вбок благоговейные взгляды.
— До свидания, — открыв дверцу, сказал мистер Фелл таксисту, глядя в тёмные и жадные глаза, в расширенные зрачки, и предусмотрительно качнул головой, — Мне больше не нужна ваша помощь.
Мужчина был готов разрыдаться снова, но кивнул.
— Будьте, пожалуйста, осторожны, — милостиво попросил Энж, памятуя об ожидающих водителя страданиях, и быстро покинул такси.
С заселением проблем не возникло — девочка на ресепшене заполнила документы так виртуозно быстро, что ничего, кроме хорошего настроения до конца смены и лёгкого похмелья на утро, её не ожидало.

Утром мистер Фелл отправился из отеля (после плотного завтрака, разумеется) в один из самых неуютных районов Нью-Йорка. Сперва, правда, он сделал пару звонков своим знакомым в городе, чтобы понять, с чего ему вообще начинать.
Дом был... обычным. Собственно, каким ему ещё быть? Мистер Фелл прошёл на нужный этаж и с интересом осмотрел разбитую дверь в конце коридора. За его спиной раздался шорох, и Энж обернулся. Как всегда происходило в случае общения с угрожающе (или с подозрением, он предпочитал не рисковать и не тратить время на точную расшифровку эмоций собеседника) выглядящими незнакомцами, мистер Фелл моргнул и улыбнулся человеку обезоруживающе ясно.
— Добрый день, — сказал он и обернулся на дверь, которую осматривал, — Здесь живёт Джессика Джонс?
— Зачем она вам? — вопреки тому, что обычно происходило в таких случаях, мужчина всё ещё был подозрителен, хотя насупленная складка на его тёмном лбу уже начала разглаживаться. Энж нервно облизал губы и улыбнулся ещё раз; уголки губ молодого чернокожего человека дрогнули в ответ. Когда тот подошёл ближе, причём шёл он всё медленнее с каждым шагом, он уже не контролировал свою мимику.
— У меня есть работа, а она хороший детектив, — сказал мистер Фелл гораздо более уверенным тоном, убедившись, что собеседника проняло.
— У неё сейчас проблемы, — поделился тот, — Я её сосед.
— Ох, — Энж взмахнул рукой, словно впервые узнал об этом, и улыбка с его губ исчезла, словно растворившийся в чае сахар, — Как жаль. Мне бы хотелось всё-таки переговорить с ней.
— Она... Я... — парень ссутулился, затем юркнул ладонью в свой карман и выудил из него свой телефон, заботливо открыв а вкладке с контактом, — Может быть, она ответит?
— Это было бы очень кстати, спасибо, — мистер Фелл уловил (он всегда чувствовал эту стадию) жадный взгляд, дотронувшийся до его лица, но улыбку на место не вернул, — Чем она сейчас занята, вы не знаете?
— Ищет Киллгрейва, — сообщил новый знакомый, даже не успев подумать о том, что Энж мог прийти именно по этому поводу. Люди вообще обычно переставали думать связно, когда он улыбался. Тем не менее, было видно, что с источником манны небесной поделились секретом, об этом свидетельствовал вздох облегчения над ухом Фелла. Говорить правду легко и приятно.
— Вы были наркоманом, да? — уточнил он больше сам для себя. Парень ссутулился ещё сильнее и кивнул. Энж тут же стушевался и даже сделал шаг назад, едва сумев сохранить ровный тон:
— Мне жаль, в таком случае. Я не хотел.
Он старательно переписал номер и вернул телефон несчастному, которому предстояло чуть позже скорчиться в ломке сильнее, чем от обычных наркотиков.
— Спасибо. А сейчас меня, ммм, — он нахмурился, отчего парня явственно прошиб пот,  — Порадует, — мистер Фелл аккуратно подбирал каждое слово, — Если вы пойдёте спать. И если у вас есть аспирин, примите его через два часа, будьте так добры.
Ему всё-таки пришлось дернуть уголками губ вверх, чтобы дверь за парнем закрылась вместе со вздохом нежного, мечтательного сожаления. Опять же, особенного стыда мистер Фелл от этой сцены не испытал, но лёгкий укол совести — пожалуй. Люди с уже существующими зависимостями всегда требовали больших затрат его внимания, но и страдали потом сильнее.

Он написал Джонс сообщение со своего собственного телефона. И, разумеется, не добился немедленного ответа. Но у мистера Фелла были и другие дела в городе, так что, пообедав неплохой пастой (уж явно лучшей, чем та, которую подавали остальным посетителям), Энж отправился в архивы. Как и всё, что касалось засекреченной много лет назад информации, это потребовало уговоров и ожидания разрешений, даже учитывая его должность. И ожидания довольно утомительного, несмотря на предложенный чай с бисквитами. Телефон, к удивлению Фелла, всё же пиликнул сообщением, когда было уже сильно за полдень.
"Я узнала кое-что о вас. Зачем он вам нужен?"
"Задать пару вопросов", — написал Энж в ответ, мягко улыбнувшись охраннику, который принялся стирать записи с камер, насвистывая и время от времени причмокивая губами от восторга; он был счастлив принести пользу. Мистер Фелл постучал пальцами по распечатанным документам и переложил их в папку.
"О чём ВЫ будете с ним говорить?"
Энж тяжело вздохнул. Было бы намного проще, если бы детектив была сейчас прямо перед ним, по крайней мере, касательно её сговорчивости. Конечно, его работа, хоть и являлась хорошо продуманной фикцией, всегда располагала людей к помощи в подобных случаях, но гораздо приятнее, когда собеседник искренне заинтересован, а не прикидывает так и эдак, во сколько ему это обойдётся.
"О его прошлом, если это важно".
"Важно. Он не ответит или солжет или убьёт вас", — кажется, Джонс и правда была в курсе, что это за человек. Иногда в СМИ попадаются действительно важные вещи.
— Это вряд ли, — хмыкнул Фелл вслух и вышел из архива, аккуратно прикрыв за собой массивную дверь (за его спиной раздался характерный щелчок и писк подключенной сигнализации). Не то, чтобы он рассчитывал на тёплую встречу, но, по крайней мере, точно мог защитить себя. Вот только говорить об этом кому-либо постороннему Энж не собирался. Вечер застал его врасплох, уставшим от смены часовых поясов и проведенного на ногах дня, с затёкшей шеей и дымной горечью во рту, будто рядом кто-то постоянно курил. Мистер Фелл, впрочем, знал настоящую причину своей почти нечеловеческой усталости — те бедолаги, которые будут надеяться на новую встречу с ним, всегда узнают в толпе и, если действительно смогут добиться благосклонной улыбки ещё несколько раз, неизменно полностью потеряют от этого голову. Некоторым для этого требуется всего пара бесед; другие могут плавиться годами.
"Вы ведь сами ищете его. Просто дайте мне знать, если найдёте, хорошо?", — напечатал Энж, ощущая тихое раздражение.
Нью-Йорк слишком отличался от его обычного места обитания, и это было опасно.
Телефон замолчал надолго, и британский гость успел добраться до отеля. Как раз когда он приканчивал десерт под подаренное официантом розовое вино, пришёл окончательный ответ от Джессики Джонс.
"Он будет безопасен. Приходите сейчас, возьмите всё, что у вас на него есть". Следом она прислала адрес.
Мистер Фелл печально посмотрел на недоеденный лимонный тарт и промокнул губы салфеткой. Когда он уже выходил, за спиной послышался шорох, заставивший Энжа обернуться — и слишком поздно понять, в чём дело. Он вздохнул с ещё большей, чем ранее, печалью. Официант прижал оставленную им салфетку к своему лицу и едва заметно посасывал белую ткань в том месте, где она касалась губ мистера Фелла.

— Безопасен, — с сомнением протянул Энж, оглядывая неприглядное здание, больше всего похожее на заброшенный завод. Ещё и рядом с доками.
— Не в цепях же они его держат? — растерянно спросил мистер Фелл у водителя. Тот вздрогнул и поспешил утешить своего лучшего за всю жизнь пассажира, мотая головой. На связную речь, в любом случае, можно было уже не рассчитывать — от беспокойства пассажир то и дело нервозно усмехался, отчего таксиста всякий раз била натуральная судорога.
— Побудьте здесь, пожалуйста. Мне, наверное, потребуется полчаса или час, вас не затруднит? — он сияюще улыбнулся перед тем, как выйти из машины. Это уже было тяжелой артиллерией для усталого таксиста, тот подобрался и сел ровнее. Его глаза зажглись чем-то средним между влюблённостью и готовностью умереть за идею.
— Я обязательно вернусь, — пообещал мистер Фелл; это было необходимо, в первую очередь, для успокоения его совести. Он нашёл нужную дверь и собирался было постучать, но та сама с грохотом открылась, выпуская черноволосую девушку. Та взглянула на него и остановилась, нахмурившись. Энж наклонил голову, придавая своему лицу нужное выражение, и спросил:
— Вы — Джессика Джонс? Я Энж Зеф Фелл, мы с вами... переписывались. Помните?
— Да, — она убрала руки в карманы и оглядела одетого в светлый костюм человека, — Я не так себе представляла вас.
Он пожал плечами в ответ. Взгляд мисс Джонс никак не изменился, не отреагировал на присутствие мистера Фелла. Это заставило его мелко повертеть телефон в руках и затем взглянуть за спину девушке, на уходящую вниз лестницу.
— Он там? — спросил Энж.
— Вы достаточно знаете о том, что это за человек, чтобы я могла пропустить вас? — она ответила вопросом на его вопрос. Мистер Фелл снова пожал плечами.
— Конечно, есть те, кто знает о нём больше. Его родители, например. Но, смею надеяться, что я по уровню осведомленности нахожусь сразу за ними, — он занервничал сильнее, когда Джонс не изменила своего поведения и после третьей его неловкой улыбки. Хотя...
Нет, она поддавалась. С огромным трудом, но всё-таки она начинала ощущать расположение, которое не мог не ощущать в беседе с Энжем ни один человек с его двенадцати лет. Расположение, бьющее прямо в центры удовольствия, а ей словно сироп от кашля налили в рот вместо обещанного лимонада.
— Вы пьяны? — спросил мистер Фелл наугад, в надежде на положительный ответ. Девушка кивнула, прижав пальцы к виску, словно от боли.
— Вы взяли...?
— Да, — он похлопал ладонью по прижатой к груди папке, и добился нового, уже более одобрительного кивка, — Я спущусь? — разговор начинал беспокоить своим непривычным развитием.
— Там есть человек. Я не оставила бы его одного, — серьёзно сказала Джонс, будто целилась в собеседника из пистолета.
— Хорошо, — Энж обошёл её по широкому кругу. Даже пьяница или наркоман, не видевший ни одного чистого дня на протяжении нескольких лет, не смог бы сопротивляться так долго. А она...
Она такая же.
Это — её способности. Единственная причина, по которой она ещё не бросилась ниц и не стала целовать край немного потёртого бежевого пальто. Энж почувствовал себя почти обнажённым, поняв это.
— Я скоро вернусь, — бросила Джонс ему в спину, как будто собиралась проткнуть её кинжалом. Мистер Фелл вздрогнул, но не обернулся. Он спускался вниз. Ещё несколько коридоров, в конце которых брезжит свет.
Стекло мистеру Феллу не понравилось сразу. Вода на полу герметичной камеры — ещё больше. Это напоминало о некоторых неприятных вещах в его прошлом.
— Кто вы? — эта девушка была светловолосой и смутно знакомой. Но Энж не собирался узнавать её поближе. Он посмотрел (скорее, осмотрел) на человека за стеклом и пару секунд фокусировался на беззвучном видеоролике. И только потом перевел взгляд на блондинку и приставленный к своему виску пистолет.
— Добрый вечер, — мягко сказал мистер Фелл, — Меня пригласила сюда Джессика Джонс. Это Киллгрейв? — он вежливо кивнул за стекло.
— Я не знаю вас. Я сейчас позвоню Джесс, — сказала девушка отрывисто, не убирая пистолет.
Энж кивнул, не видя необходимости в том, чтобы мешать ей. В первую очередь, так будет спокойнее самой Джонс.

— Стекло непроницаемое? — спросил он устало, стараясь не смотреть в чужое лицо по ту сторону, в изоляции, слишком пристально. Блондинка фыркнула, подтверждая его догадку, и приложила трубку к уху. Он терпеливо дождался, пока девушка спросит всё, что хотела спросить, и сбросит вызов. Только тогда мистер Фелл улыбнулся ей.
— Я задам ему пару вопросов, вы не против? — зрачки блондинки плавно расширились, почти скрыв радужку.
— Конечно, это... — она просияла, забыв о своих страхах, и бросила маленький пистолет на стол перед собой, — Это будет здорово, да?
— Да, — сказал Энж и включил микрофон.
— Добрый вечер, — его голос прозвучал не слишком уверенно, но определённо благожелательно, — Меня зовут Энж Зеф Фелл, и меня создали там же, где и вас. Мы можем поговорить? — он бросил вбок короткий взгляд, проверяя, всё ли в порядке, — Пока у нас есть время.

Он отключил зацикленный видеоролик, чтобы тот не отвлекал единственного постояльца в этом капсульном отеле в минус пять звёзд. Динамик отозвался на его голос хрипом и хрустом, густым плеском воды — пока что Киллгрейв не произнёс ни слова. Энж привык к разговорам подобного плана, хотя большую часть жизни слушал их изнутри герметичного помещения, а потому теперь не испытывал удивления, кроме, разве что, насчёт того, как хорошо обустроена камера, для своих целей. Это намекало, что капсула построена вовсе не руками двух девушек, и тут замешан кто-то ещё — кто-то, знающий хотя бы примерно, с кем предстоит иметь дело. Но это можно (нужно) спросить чуть позже, сейчас было важнее совсем другое. Мистер Фелл напряженно ожидал ответа, как будто пленник Джессики Джонс мог бы отвернуться, и как будто тогда Энж ушёл бы ни с чем.
Он, впрочем, не думал о такой возможности ранее. Энж был уверен в том, что сможет быть убедительным.
Когда Киллгрейв, очевидно, раздумывая над тем, как действовать, подошёл ближе к стеклу, мистер Фелл наконец сфокусировался на надписи и задумчиво моргнул. То, чем писал Кевин, не являлось кровью (несмотря на то, что выглядел тот побитым, и довольно сильно) — кровь размазывалась по стеклу иначе.
Энж знал это очень хорошо.

Интерес был ощутим, как влажные объятия, несмотря на преграду между ними.
Мистер Фелл одернул манжет своей светлой рубашки, словно такой пристальный взгляд ему польстил. Эта маленькая пауза позволила собраться с мыслями, потому что теперь было важно вести диалог в нужном русле.
— Ответить сразу на два вопроса сложновато, — поделился он вдруг досадливо, прицокнув языком, словно разговор являлся чем-то вроде игры в го, но словами, и теперь Энж напряженно раздумывал, был ли ход соперника совершен по всем правилам.
— Но я попробую сформулировать покороче. Дело в нашем, — он выделил голосом последнее слово, точно уповая на него как на главный аргумент, — Прошлом. Оно меня, собственно, и привело.
Мистер Фелл повернулся к девушке, заглядывающей ему в лицо, и устало выдохнул, подарив ей ещё одну, совсем мимолётную улыбку, — У вас голова не кружится? Вам хорошо бы подышать, пожалуйста.
Этого должно было бы хватить на минут пятнадцать, пока ей не захочется получить ещё больше. Пока её счастье не начнёт тускнеть, а тело не почувствует опустошение, исправить которое можно только одним способом. Он подождал, пока та подумает, с сомнением переводя взгляд на Киллгрейва и обратно на британского гостя. Блондинка наклонилась и шепнула ему на ухо:
— Он опасен, позовите меня если что. И пистолет возьмите.
— Обязательно, — заверил её Энж, похлопав по нежному запястью. И уже за её спиной многозначительно приподнял бровь, адресуя сложное мимическое выражение Киллгрейву. В первую очередь, демонстрация была необходима, чтобы они и правда поговорили на равных. Их изоляция друг от друга должна видеться как возможность поговорить честно, не заступая на территорию друг друга, а не как ограничение только для Кевина Томпсона. Энж Зеф Фелл сейчас тоже находился в клетке, просто размером с мир, и ничего не мог сделать, чтобы собеседник потерял волю и голову. Чтобы думал в его пользу.

— Ну вот, — сказал он, когда они остались одни, разделенные прозрачной границей, и продолжил размеренно и аккуратно, — Прошлое, как я и сказал. Вы помните его более чем замечательно, раз способом давления на вас выбрали эти видео. Но вернёмся к нашему разговору, официально я работаю архивариусом в центре, создавшем нас, и вместе с тем... — нечто нечитаемое мелькает в его глазах, словно грозовая тень на фоне безоблачного неба, — Уничтожаю всё, что связано с созданием нас и других, таких как мы. Все документы, упоминания, передвижения. Всё, что удаётся найти. Догадываетесь, почему я здесь? — Энж позволил себе небольшую паузу, за которую облизал пересохшие губы, и сам ответил на свой вопрос, — Я бы не хотел, чтобы вы вдруг появились в суде или на телевидении. Этого можно добиться вашей смертью или нашим, ну, скажем... — Мистер Фелл постучал пальцами по столу, подбирая нужное слово, — Договором.

Очевидно, они были бы полезны друг другу.
Очевидно, Энж не был склонен к необоснованным убийствам себе подобных, хотя уже сталкивался с отрицательными ответами от бывших подопытных. Так что насчёт смерти он был абсолютно серьезен. Тем не менее, мистер Фелл не стал ждать немедленного ответа и вместо этого развил свою мысль дальше:
— Но мне нужны гарантии, что вы не используете свои способности на мне. Тогда я не использую на вас свои. Довольно просто для начала, не так ли? Небольшое соглашение, и мы не ждём мисс Джонс, а покидаем этот гостеприимный подвал, — он развел руками. И обернулся на мгновение, словно прислушиваясь к чему-то. А потом спросил кое-что ещё, что не давало покоя с тех пор, как детектив отказалась немедленно заглянуть в принесенные, будто в качестве платы за просмотр опасного животного в зоопарке, бумаги:
— Кстати, не знаете, куда она побежала? — и в этом вопросе был скрыт, как ящик Пандоры, другой, поважнее: будет ли Джессика проблемой? И насколько серьезной, учитывая её, если можно так выразиться, иммунитет.

Мистер Фелл смотрел на то, как надпись с обратной от него стороны стекла исчезает, втираясь в красивую тёмную ткань на чужой груди. Словно собеседник стремится истончить, уменьшить существующую между ними преграду, свести на нет, просочиться между молекул, что угодно, одним словом. И, что было особенно приятно, Киллгрейв не мешал ему говорить, последовательно излагая своё предложение и его условия. Надо сказать, Энж ненавидел, когда его перебивали. Поэтому сейчас, договорив и имея возможность отбросить контроль за своим лицом, Фелл улыбнулся, благодарно и поощрительно одновременно, давая слово Кевину.
Тот тут же шагнул к центру своей маленькой камеры, новый плеск воды заполнил тишину на мгновение. А потом прозвучал голос. О, какой это был голос, полный эмоций и — Энж едва заметно хмыкнул и сел ровнее — чего-то ещё, что в другой ситуации он обязательно интерпретировал как "страсть". Но сейчас понять, игра ли это, было невозможно — да мистер Фелл и не разбирался никогда в нюансах. В документах его кураторы обозначали это в личном деле интересной формулировкой: трагически наивен, не различает правду и ложь.
Впрочем, через несколько лет люди перестали ему лгать в принципе, если говорили не через стену или герметичные костюмы. Сейчас же Энж предполагал, что ему могут лгать и пытаться им манипулировать, но это как раз было допустимым риском. Пока что — допустимым.
Он сделал вежливый жест ладонью, поощряя собеседника говорить дальше.
По очень личному для них обоих делу.

Мистер Фелл поморщился от мысли об "одной утробе", исключительно из нежелания думать об этом. Большинство экспериментов над детьми прошли неудачно, и кладбище подопытных куда обширнее, чем список выживших и обретших что-то взамен утраченной человеческой жизни.
— Мы никогда не встречались, — мягко возразил Энж, — Это было частью программы. Так что, боюсь, нам понадобится узнать друг друга лучше, чтобы... — он замер, прослеживая взглядом движение языка по измазанным пальцам Киллгрейва, но мгновенно пришёл в себя, продолжая (голос Энжа всё-таки подвёл, опустившись на полтона, хоть и остался ровным), — Перейти на ты.
Мужчина за стеклом либо испытывал его самообладание, либо действительно ощущал то, что стремился продемонстрировать. Сложив руки с терпеливым смирением и игнорируя выступивший на собственных щеках и шее лёгкий румянец, мистер Фелл выслушал всё, что могло бы помочь ему в вопросе Джессики Джонс. Перечисление подвигов, если можно так выразиться, было внушительным и тревожащим. И явно дело не в личной неприязни или не только в ней.
— Я рад, что вы заинтересованы в моём предложении, — чопорно проговорил Энж, наклонив голову, и улыбнулся снова, пообещав себе, что это, видимо, будет его последняя улыбка, адресованная этому человеку (а жаль, его хотелось поощрить к новым попыткам сближения), — Я очень ценю в людях добрую волю, знаете ли. А Джессика... она одна это всё сделала? — острый ум не дал пройти мимо этих фактов, — Что ещё она может, кроме... невосприимчивости? Расскажите пока, пожалуйста, — попросил он, отвлекаясь на упомянутый собеседником экран.
Он обратил свой взгляд на до сих пор не закрытые файлы и пробежался по строчкам. Привычные к этому труду глаза скользили сверху вниз с необычной для обычного человека скоростью, перескакивая с вкладки на вкладку, прослеживая в обратном порядке ход мысли Джессики Джонс. Мистер Фелл справился быстро, лицо его помрачнело.
— Она ищет ваших родителей, — сказал он и внимательно всмотрелся в покрытое бликами от воды лицо напротив.
Энж дёрнул уголком рта, вставая из-за компьютерного стола и беря в руки оставленный блондинкой пистолет. Он не стал бы пытаться открыть плотно закрытые герметичные двери, ещё и двойные, со своей нелюбовью к излишним физическим упражнениям.
— Признаться, у меня к ним тоже есть разговор, но более короткий. Но хорошо. Мы сейчас уйдём, а потом разберёмся со всеми, кто что-то знает. Вас это устраивает? Отойдите от стекла, — Энж поднял пистолет.

Энж был привычен к тому, чтобы слушать и читать, анализировать и выстраивать план действий одновременно — и погрузился в эти занятия, отвлекая себя от чужих попыток... соблазнения? Нет, что-то другое, скорее доверительная демонстрация и предложение вне обозначенных самим Феллом рамок. В другое время на этом можно было бы сосредоточиться, но пока следовало заняться кое-чем поважнее. Голос Киллгрейва звучал, прерывался секундами задумчивости и плеском воды, затем снова наполнял небольшое помещение, вырисовывая картину ближайших знакомств Джессики Джонс и, к незаметному, но большому (изнутри) удивлению касательно её возможностей. Сила вкупе с невосприимчивостью к способностям других намекали на неестественное происхождение этих обширных умений.
— Вы хорошо её знаете, — вскользь заметил мистер Фелл, пока не акцентируя на этом факте внимание, но будто бы делая в своей памяти зарубку на будущее, чтобы обязательно вернуться к вопросу в более спокойной обстановке; и рассчитывая обнаружить столь же исчерпывающие ответы, как полученные им сейчас.
Потому что без этого он знал лишь то, что транслировали СМИ. Обрывки истории Хоуп Шлоттман и пара грязных статеек о частном детективе Джонс, неприятной в общении и удивительно талантливой по части исполнения заказов. И история о человеке, способном отдавать приказы, которых нельзя ослушаться.
Поэтому Зеф Фелл сейчас здесь. Поэтому вместе с осознанием следующего шага Джессики по его спине прошёл холодок, связанный с самим словом "родители" — запретная тема для тех, кто прошёл через Ад и, в некоторых случаях, так и не вышел из него на свет. Энж своих не знал вообще, поскольку его отдали на эксперименты слишком рано, а потому жадно всмотрелся в то, какие оттенки этого слова ему продемонстрирует Кевин. Отнесётся ли спокойно к тому, что предстоит с ними сделать?
Кажется, они пришли к какому-то беззвучному, необсужденному, но вполне ощущаемому консенсусу на этот счёт.

Энж стрелял не слишком умело, явно руководствуясь лишь примерными принципами работы оружия: какой стороной к цели держать и что нажать, чтобы поразить её. Он сосредоточился, ощущая всей рукой неожиданно сильную отдачу от этого маленького пистолетика.
Выстрелы слились со звоном стекла, первые три только наделали трещин, но потом прозрачная преграда рассыпалась, с шумом падая в воду россыпью осколков. Теперь два создания одной лаборатории стали опасны друг для друга не меньше, чем для простых людей, один (одна) из которых уже спешила на шум. Мистер Фелл подошёл ближе и помог выбраться своему, как он надеялся, союзнику — по крайней мере, Кевин не использовал мимолетный шанс, чтобы попытаться взять контроль. Их соглашение, таким образом, теперь действительно было чем-то осязаемым, как вес чужого тела, схватившегося за него. Энж испытал желание ободряюще улыбнуться Киллгрейву, но с привычным терпением подавил его — теперь это привело бы к печальным последствиям.
Вместо этого мистер Фелл обернулся и тут же услышал звонкий голос:
— Вы в порядке? — безопасность своего живого наркотика блондинка сейчас оценивала как нечто более важное, чем собственную, как это всегда и происходило. Энж медленно кивнул и подарил ей ту улыбку, которую не имел возможности адресовать тому, кто сейчас стоял рядом с ним. Улыбки давно стали для него и доспехом, и мечом, способным оборонить от любой опасности. Так гусеница голубянки Икар заставляет муравьёв хотеть заботиться о себе (ученые иногда шутили над возможностями своего подопытного в этом ключе, когда ещё держали его в клетке), выделяя сложные химические вещества.

— Всё хорошо, правда, — сказал он аккуратно, смягчая свои слова ещё больше переходом на доверительную, максимально близкую для себя, дистанцию, — Триш, правильно? Так вас зовут? — девушка сонно кивала, точно светясь изнутри, на каждый его вопрос или утверждение, — Не надо переживать об этом беспорядке. Это такие мелочи, Джессика всё уберёт, я думаю.
— Она меня пугает, — выпалила блондинка, округлив глаза, и разрумянилась ещё больше прежнего, от стыдливого удовольствия рассказать о тайне.
— Спасибо, что поделились, — чуть брезгливо ответил Энж и быстро собрал все бумаги со стола, свои и распечатанные Джонс.
— Я бы хотел взять вас с нами, — добавил он, на мгновение обернувшись в поисках поддержки на Томпсона, а потом вновь возвращая фокус внимания к девушке, — Возьмите пистолет, пожалуйста, и идите следом, справитесь?
Энж почти никогда ничего не требовал и не умолял (последнее — с тех пор, как оказался относительно свободен); он предлагал человеку сделать что-то, и ему не могли отказать. Ему не хотели отказывать. Легко быть вежливым, когда собеседник не может устоять перед этим и с удовольствием кивает, что бы у него не попросили.
— Мы поедем туда, где я остановился, — сказал Энж спокойно, излагая свой план Киллгрейву и более не обращая особого внимания на всё ещё стремящуюся заглядывать ему в рот (почти) добровольную заложницу, — Хороший отель и возможность подготовиться... И, полагаю, вам понадобится врач? Идёмте, мой, — мистер Фелл сказал это так, словно действительно расписался во владении кем-то, словно говорил о вещи, оставшейся в бардачке автомобиля, — Водитель ждёт тут совсем рядом. Только ступайте осторожнее, хорошо?

Хруст пластика и плеск воды за спиной возвестили о том, что думать об этой части уничтожения улик самому не понадобится. Это был приятный звук — в последний день реальной работы Энжа архивариусом грохота тоже было хоть отбавляй, хотя, конечно, он не занимался варварскими действиями своими силами, даже руки так ни на одно устройство или человека и не поднял. Зеф Фелл (тогда совсем не "мистер") просто шёл по лаборатории и улыбался всем, кого встречал на пути; остальное как-то происходило без его участия, хоть и, конечно, он останавливался пару раз, чтобы попросить их перестать или перейти в соседнее крыло. Небольшой пожар оказался локальным и захватил только комнаты, служившие камерами для других подопытных, в основном не слишком удачных. Потом Энж ещё кое-о-чём попросил тех, кто ещё был способен к осознанным действиям.
Наконец-то его не только слышали, но и слушали.

Энжу было необычно полагаться на кого-то, но действовали они с новым знакомым сообща.
— Да, полагаю, это будет лучшее решение. Мне бы не хотелось возиться с целой больницей, а вам? — Он вдруг подумал, что обычный человек не смог бы сейчас спокойно стоять или, тем более, двигаться. Только те, кто выросли с постоянным ощущением боли того или иного свойства, научились обращать на это не больше внимания, чем на назойливую муху под потолком, вне зоны досягаемости мухобойки.
Тем не менее, состояние Кевина стоило улучшить.
Мистер Фелл задумался, немного наморщив лоб, но не стал уточнять, что для него любой врач станет надёжным тем или иным способом. Да и сам Киллгрейв мог бы заставить эскулапа забыть об увиденном. Вслух он заметил спокойно:
— Думаю, я смогу найти подходящего кандидата.

Снова пришлось сдерживать желание показать этому человеку своё расположение и удовольствие от сказанного им признания; совершенно, надо сказать, добровольного. Признательность интересно меняла его голос, делая его — нет, конечно, не беззащитным, но уязвимым. Будто Энжу открыли какую-то очень важную часть своей жизни. Он решил поделиться в ответ чем-то подобным, когда собеседник назвал его ангелом, наверняка случайно: он-то ничего о своём, в какой-то мере, спасителе не мог знать.
— Обычно меня так называют, когда я улыбаюсь, — вот что он сказал в ответ почти нежно.
Энж быстро прошёл по коридорам и выбрался на поверхность, окунаясь в атмосферу ночного Нью-Йорка, какого-то слишком пустынного в этом своём углу. Ему бы совершенно не хотелось встретиться с Джессикой Джонс на её территории тут, вдали от людей — локация, всё же, была выбрана верно, с выдумкой как раз против таких как Фелл. Конечно, теперь у них был способ давления на неё, но кто знает, как бы это отразилось на мотивации детектива здесь и сейчас. Машина, конечно, так и стояла, таксист не мог даже задремать, ожидая исполнения обещания, данного ему Ангелом.
— Садитесь вперед, пожалуйста, — сказал он блондинке, а затем улыбнулся успевшему переварить удовольствие от первой встречи водителю, — В Edison, будьте добры.
А сам забрался назад, оставив место для своего союзника.

Энж приподнял бровь, пропустив чужую и тут же исправленную ошибку за гранью своего внимания и вместо этого сосредоточившись на том, что демонстрировал маленький экран. Он удивленно моргнул, мгновенно придав лицу невозмутимое выражение. Откровенные фотографии не были для него чем-то особенно волнующим, но и — из-за пропуска определенных этапов социализации в жизни — вызывали нечто среднее между цепким интересом и желанием никогда ничего подобного не видеть.
— Вот как. Значит, на него тоже можно будет оказывать... — теперь Энжу пришлось чуть дольше раздумывать над каждым словом, — ...Давление с её помощью.
Он неосознанно приложил палец к губам, спрятав телефон в собственный карман; речь стала чуть менее разборчивой.
— Если я больше не улыбнусь, около трёх часов до ломки, — это прозвучало, как выжимка из личного дела, Фелл тяжело вздохнул и уточнил то, что открыл уже собственными силами, используя свои возможности на многих, многих людях, — Индивидуальная чувствительность колеблется. Особенно, если они и так имели проблемы со стимуляторами. Устойчивое привыкание вырабатывается постепенно. Боюсь, я не смогу сказать точнее, — последние слова прозвучали извиняющимся тоном.
Ему и правда стало неудобно оттого, что он не может ответить идеально кратко и ёмко. Энж попытался исправить ситуацию ответным вопросом, проследив за быстрой и эффективной работой собеседника над водителем и блондинкой:
— А у вас? В архивах не было подробностей. Я вообще не был уверен, что мы можем делать это... — тут он почти запнулся, — Одновременно с одним человеком. Хорошо, что мы это выяснили.

Он вздохнул ещё раз при упоминании Джессики и неожиданно жестко ответил:
— Я тоже не оставлю, — она не была одной из них, даже обладая своими способностями, вот что было главным посылом.
Неудивительно, что разговор после этого затух. Хотя, конечно, в этом была виновата совсем не Джонс, и даже не сам Энж, а обычное утомление Киллгрейва. Зеф Фелл примерно на полчаса задремал сам, проснувшись от шелеста водителя, сообщившего, что задача выполнена. Он бы не будил Кевина подольше, но всё равно аккуратно коснулся чужого предплечья, а потом и ощутимо сжал его, когда машина наконец остановилась. Если Триш Уокер можно было попросить донести на руках любого из стюардов (это он и собирался сделать), со взрослым мужчиной, пусть и в странном облачении, это сложнее.
— Идите наверх, эти милые люди проводят вас, хорошо? Успеете устроиться, — он мимолётно улыбнулся дежурным работникам отеля и прошёл к стойке регистрации, чтобы уточнить насчёт врача или медсестры. Впрочем, среди ночи так просто вопрос бы не решился, поэтому пришлось поступить иначе.
Энж открыл телефон блондинки и решительно набрал с него скорую. Он посидел в лобби немного, пока машина не подъехала.
— Доброй ночи, — он сорил улыбками, как конфетти на праздниках. Поэтому к тому времени, как Фелл привёл врача и фельдшера в свой номер, те были уже в значительной степени не здесь. Их пришлось встряхнуть, нахмурившись, едва они вошли в номер:
— Соберитесь, пожалуйста, джентльмены. Моему другу нужна самая профессиональная помощь, какую только вы можете оказать.
Теперь мистер Фелл был уверен, что они действительно приложат все усилия.

Это ироничное "Добро пожаловать в Нью-Йорк!" так и засело у Энжа в голове, прокручиваясь раз за разом. Он не понимал этот город и эту жизнь настолько, как все люди вокруг, и оттого ощущал себя случайно забредшим на чужую вечеринку, где не знает ни музыки, ни правил, ни лиц вокруг. У мистера Фелла, разумеется, были и другие вещи, о которых стоило беспокоиться — признаться, со временем ему не становилось легче ориентироваться в окружающем мире, если не считать каких-то повторяющихся простейших действий, вроде бронирования отелей, перелетов и поисков нужной информации.
В остальном становилось тяжелее.
Вот и сейчас; он совершенно не знал, как относиться к своему новому знакомому и какую линию взаимодействия выстраивать, но надеялся, что это решится само собой. Раньше, по крайней мере, решалось (хоть и печальным образом). Его поразило и другое: Киллгрейв смог сразу угадать главную особенность, что свидетельствовало о действительно высоком интеллекте. За спиной у Зеф Фелла оставались те, кто не мог больше ничего хотеть, кроме как получить ещё одну улыбку. Поначалу это по-настоящему ужасало.
Он боялся их.
Он был их ангелом смерти, невольным, но постепенно привыкшим к своей роли и уже почти не ощущавшим из-за этого каких-либо неудобств.
Мистер Фелл думал именно об этом, пока его союзник забылся неожиданно глубоким сном рядом, притеревшись бедром к его бедру в тесном пространстве автомобиля.

Он не мог оценить и того, насколько выбранный им отель плох или хорош. Энж считал всё, что лучше его прежнего места пребывания (заключения) хорошим, не любил привлекать внимание и, совсем немного, побаивался кричащих названий и слишком высокого уровня сервиса. Здесь, в любом случае, ему было комфортно, и он знал, что уж ему-то предоставят лучший из вообще возможного приём даже в крысиной норе.
Удивительно, что несколько лет назад мистер Фелл боялся даже заговорить первым, не зная, что из этого выйдет. Теперь он здесь, в очередном чужом городе, чтобы подчистить хвосты и окончательно исчезнуть как "экспериментальный образец". Никто больше не поставит над Энжем ни одного эксперимента.
Зеф Фелл вынырнул из этих мыслей и несмело улыбнулся, спрятав эту улыбку в кулаке, когда услышал слова Кевина. Ему, в любом случае, некогда было обсудить их — он остался внизу, чтобы решить все возникшие вопросы с персоналом и заказать ужин в номер на двоих — будить раньше времени блондинку, связанную с мисс Джонс, у него не было желания. Он надеялся, что и у Киллгрейва тоже.
У Энжа было желание попроще: разобраться с текущими проблемами, помочь своему новому другу и, наконец, уснуть. Усталость организма всегда мешала ему думать. А именно это понадобится, чтобы окончательно закрыть вопрос Джессики Джонс и все сопутствующие файлы.

Без одежды Кевин выглядел... не лучшим образом. Мистер Фелл сцепил зубы необычно сильно для себя и лишь усилием воли не нахмурился, рассматривая карту чужих гематом. Его светлые глаза потемнели, он перевёл взгляд на приглашённых врачей... и тут почувствовал это. Вот как это работает на других. Технически, сейчас Энж мог что-то сделать в ответ со своим новым знакомым.
Их соглашение повисло на тонком, очень тонком волоске, натянулось струной в воздухе невидимо для окружающих. И уцелело; он рассудил, что всё равно не сделал ничего кроме того, что и так уже делал. Те доли мгновения, пока яблоки глаз были зафиксированы в одном положении, а фокус внимания заполнили многострадальные работники Скорой, можно было списать на панику.
Ангел посмотрел на Киллгрейва и ощутил — или угадал — его страх. Он мог бы развеять всё это беспокойство одной улыбкой, которая навсегда перечеркнула бы хрупкий баланс и сделала их врагами. Мистер Фелл не стал этого делать и обезоруживающе поднял руки на уровень груди открытыми ладонями наружу.
— Сейчас ночь, — с мягкой скорбью сказал он в ответ на чужое обвинение, — А я всё-таки впервые в Нью-Йорке. Я думаю, эти господа сделают всё необходимое безукоризненно.
Фельдшер и врач уже двигались сомнамбулически чётко, подчиненные чужой силе. Они осматривали, доставали обезболивающие препараты и готовились наложить повязку.

— Я заказал еды, если вы не против, — добавил Энж ещё мягче, надеясь, что таким образом сможет как-то смягчить и собеседника. Удивительно, ему показалось, что во всём городе больше нет живых людей. Только цифры статистик, безлицые болванчики и те, кто может быть врагом. И они двое.
— А ещё я... — он заметил наконец, что кроватей в чуть менее просторном, чем ранее, номере теперь две, — Хотел бы после ужина выспаться. Вам это тоже не помешает, я полагаю?
Как раз в этот момент в дверь деликатно постучали, и Зеф Фелл поспешил отвернуться от происходящего с Кевином. Смотреть на следы ударов было тяжело. Ещё тяжелее было смотреть на то, как равнодушно двигались люди, подчиненные чужой воле.
Забирая поднос, он думал совсем не о еде, хотя мгновенно угадал в аромате очень хорошо приготовленную паэлью.
Он думал о том, что действительно хочет помочь — ведь впервые Энж встретил человека, который может остаться собой рядом с ним.

Энж предпочел не позволять своему новому знакомому втянуть себя в неожиданно эмоциональный диалог. Расспрашивать о том, что же случилось в его жизни, раз он настолько серьезно относится к медикам, мистер Фелл тоже не стал, оставив подобные разговоры до лучших времен. Вместо этого он остался на месте, в основном наблюдая за работой врачей, и пояснил свою внимательность:
— Я прослежу, чтобы ничего плохого не случилось, — в его голосе было столько серьезности, сколько давно там не бывало. Он постарался представить, что же происходило в чужой голове, и снова вернулся к первоначальному удивлению от того факта, что этот человек и правда сотрудничает с ним. Что, может и не полностью, доверяет без каких бы то ни было серьезных оснований, кроме того, что их истории совпадают в нескольких деталях.
Энжа беспокоило многое вокруг него.
Легче было перечислить моменты, не вызывающие беспокойства, хотя внешне он сохранял невозмутимость. Книги и в целом письменная информация, какие-то маленькие приятные вещи, вроде ароматизированной пены для ванн или хорошего вина. Он ощущал постоянную потребность в безопасности и держал в поле зрения всех присутствующих.

Процедуры подходили к концу, когда Кевин вновь вернулся к диалогу, явно оживленный известием о еде.
— Нет, — Энж качнул головой задумчиво, — Честно говоря, никогда не пробовал ничего китайского. Да и... — он задумался, стоит ли говорить об этом, но решил исходить из политики "правда за правду", и продолжил мысль, — Я с большим трудом пробую что-то новое. В основном это европейская еда. Лучше всего проверенная классика, верно?
Его лицо выражало всё тот же нейтралитет, но в глазах поселилось что-то, близкое к удовольствию, когда Киллгрейв заговорил о любимом ресторане, так что их пришлось отвести в сторону. Энж в задумчивости приложил палец к подбородку.
— Было бы чудесно, — и, набравшись храбрости, добавил почти благоговейно, понизив тон, — Обожаю Креп-Сюзетт.
Один из первых десертов в его жизни.
Один из первых походов в ресторан, когда мистер Фелл пробовал свою новую свободу на вкус, немного опьянённый ею; тогда он еще совсем не разбирался в вине и не совсем осознавал меру открывшимся возможностям. Сейчас, наверное, его тоже невозможно было бы назвать знатоком, но, возможно, ценителем... В любом случае, это было приглашение. А ведь Киллгрейв не был обязан так делать.

— Что вы, — в смущении отмахнулся Энж, — Эти милые люди просто не могли не постараться угодить мне. Обычно я прошу у них фирменные блюда и проследить, чтобы всё было идеально. И, вот, — он развёл руками, не зная, как ещё объяснить.
— В любом случае, уверен, что повар превзошел самого себя, — добавил Зеф Фелл. И его уверенность в этом уж точно была непоколебима. Честно говоря, чужая подозрительность, желание закрыть окна шторами и использовать врачей из скорой в качестве проверки звучало резонно. Ангел просто благодарно замолчал и послушался своего нового друга, склонив голову набок.
— Полагаю, в том, как обходиться с мисс Джонс, вы более компетентны, — сказал он терпеливо.
Это всё не казалось глупым; тревожным, возможно, но само присутствие Джессики где-то на периферии, вне поля зрения, пока доставляло Энжу неудобства. И вряд ли что-то изменится, пока она жива.

— Как вы думаете, каким будет её следующий шаг? — задумчиво спросил он.
Но ответил его телефон, высветив прибытие нового сообщения.
Затем зазвучал звонок, который мистер Фелл сбросил с раздражением. Он всегда предпочитал переписку общению голосом.
— Ну, вот. А я так хотел отдохнуть. Это как раз она, — сообщил Энж, вглядываясь в короткий текст.
— "Я найду вас", — он хмыкнул, отключая экран, и отложил устройство, — Звучит как-то не слишком приятно. Похоже, сейчас она не знает, где её сестра. Это даёт шанс на спокойный сон. А пока, — Зеф Фелл оглядел внимательно человека, который попробовал еду из обоих тарелок, послушный чужой воле, и вооружился наконец вилкой, — Полагаю, мы могли бы поесть?
Его жизнь на протяжении большей части времени подразумевала присутствие наблюдателей, видимых или невидимых. Энж не считал это чем-то стесняющим его и отлично мог абстрагироваться от чьего-либо наблюдения. И только сейчас ему в голову пришло, что, возможно, это не лучшая способность. Возможно, безопаснее подозревать в каждом человеке и за каждым углом опасность, пока это действительно может быть так. Хотя что-то подсказывало, что слишком напрягаться тоже не следует; книги рекомендовали золотую середину в любой ситуации.
— Спасибо за работу, джентльмены, покиньте помещение, пожалуйста, — он улыбнулся "лишним" теперь людям, изо всех сил не думая о том, как это выглядит с точки зрения Кевина, и приступил к паэлье. На вкус так же, как и пахла, прекрасно.

— Вам требуется отдых, — сказал Энж серьезно, пока набирал необходимую комбинацию на телефонном аппарате, сверяясь с инструкцией, чтобы грязную посуду забрали, — И мне, пожалуй, тоже. Вы не могли бы попросить сотрудника, который сейчас придет, сообщить нам, если Джессика появится внизу? Боюсь, мои возможности тут менее полезны, чем ваши.

Мистер Фелл всегда переодевался в пижаму, отправляясь спать. И, едва положив голову на подушку, он погрузился в сон натренированно и быстро, как привык с детства, не обращая внимания на оставшихся в комнате людей; воля одной из них была полностью подавлена, а второй, вероятно, устал за этот невероятно долгий день не меньше британского гостя. Энж почти не видел снов, что было также следствием привычки спать мало и эффективно, отбрасывая фантазии и перемалывая образы, блуждающие в голове, до самых банальных и понятных картинок. Огонь, пожирающий безликое здание, обнесённое высоким забором, был одним из лучших воспоминаний и явно не тем, из-за которого можно проснуться в поту.
Некоторые дети в исследовательском центре, создавшем и содержавшем Ангела в своих стенах, не могли спать (без воздействия сильных веществ) вовсе. Другие были лунатиками. Двое начинали задыхаться во время фазы быстрого сна, одному из них это даже удалось. Всё это Зеф Фелл узнал, когда разбирал документы уже погибших образцов, так что в любом случае ничего не смог бы для них сделать, кроме как рассортировать информацию, прежде чем предать её забвению.
В конце концов, он был хорошим архивариусом.

И проснулся Энж тоже быстро, хотя уже не совсем спокойно. Он почувствовал движение, на которое заставил себя не реагировать мгновенно, а затем услышал шум душа - и тогда позволил себе открыть глаза, быстро пробежавшись взглядом по комнате и вспомнив все детали вчерашнего дня. Очевидно, его новый знакомый не даром потратил часы беспамятства. И не попытался исчезнуть, что тоже отозвалось приятным чувством.
Доверять, не добавляя к этому ощущение превосходства над чужими желаниями и волей, оказалось не так уж плохо. Ещё несколько минут спустя Зеф Фелл, приподнявшись на кровати и удобно откинувшись на подушку спиной, вслушался в обрывки разговора, встретившись с Кевином взглядом, и мягко кивнул, не отвлекая от телефона, но обозначая своё внимание. По утрам он обычно чувствовал себя несколько дезориентировано и самую малость тревожно, но распространяться об этом не стал.
- Полагаю, лучше, чем мисс Джонс, - всё ещё несколько лениво отозвался Энж, быстро возвращая заспанному голосу привычную ровность, несмотря на активное мельтешение рядом (или благодаря ему?), - Доброе утро. Для начала, я, пожалуй, тоже приведу себя в порядок. Затем мы позавтракаем и покинем это чудесное место. Ваши родители, если помните. Думаю, Джессика нашла их и, разумеется, захочет вернуть свою подругу невредимой. Мне бы хотелось устроить обмен на достаточно комфортной для нас территории. Вы позволите? - он откинул одеяло и поднялся, направляясь в душ.

Уже полностью одетый в привычный костюм и готовый спускаться, Энж вежливо указал ладонью на всё ещё сжавшуюся в кресле девушку.
- Думаю, и нашей заложнице, - слово забавно ущипнуло язык, словно долька лимона, - следует позволить проснуться и позаботиться о себе, как вы думаете? В конце концов, её следовало бы сохранить в достаточно презентабельном виде.
Зеф Фелл не забыл направленного на него оружия, но и мстительностью не отличался. Он с сожалением осмотрел номер, в который вряд ли когда-либо ещё попадёт, и, улучив минуту, заглянул в телефон, пестрящий непрочитанными за ночь сообщениями. В основном они были, конечно, угрожающего свойства, и, по большей части, в адрес отнюдь не британца, а мистера Томпсона.
- Хммм, - Энж терпеливо пролистывал уведомления, - Кажется, она ещё не вполне понимает мои возможности.
В его голосе проскользнуло раздражение, смешанное с удовлетворением. В конце концов, неприятно быть недооцененным, но в этом заключалось и преимущество.
- Давайте не будем её разочаровывать, - заключил он в итоге, - Напишите ей сообщение с этого номера сами, будьте добры. Думаю, она узнает ваш стиль. На завтрак нам понадобится... - Мистер Фелл задумчиво посмотрел на старинные часы, как раз мелодично отбившие половину десятого утра, - Не больше часа. Знаете какое-нибудь подходящее место для безопасной встречи в этом чудесном городе?
Тут он вздохнул; на пустой желудок думалось не слишком хорошо.
- Можем обсудить его за завтраком.

Вернув телефон в свои руки, Энж взглянул на сочиненное Киллгрейвом сообщение и приподнял бровь. Нейтральный жест - в другое время он постарался бы спрятать за ним истинные эмоции, но сейчас, действительно, ничего кроме замешательства не чувствовал. Он моргнул пару раз, прежде чем открыть рот.
- У вас были с ней близкие отношения, - Зеф Фелл не допустил никаких тревожных или двусмысленных ноток в голос и приступил к блинчикам, искусно подбирая терпко-сладкий соус с тарелки. Хотя, конечно, он хотел бы сказать "более близкие отношения, чем вы говорили ранее". Не то, чтобы это было необходимо в ситуации, близкой к жизни и смерти, так что обманом это не чувствовалось.
Но объясняло ситуацию чуть лучше. Если учитывать попытки... соблазнения? Флирта?
Он не мог идентифицировать некоторые моменты в поведении своего нового друга верным образом, а вопросы об этом посчитал слишком резкими и неуместными для обстановки. Да и когда ему стоило это сделать? Когда Кевин играл руками их заложницы, как кукольными безвольными конечностями, набитыми ватой или когда потребовал от неё подготовиться к выходу из номера, не дав ни секунды свободной жизни? Так, впрочем, было значительно проще, и они всё ещё были нужны друг другу.
Одним словом, Энж Зеф Фелл многозначительно промолчал, сосредоточившись на том, чтобы удержаться от блаженной улыбки - повар действительно умел готовить это блюдо.

Чужая рука змеёй скользнула мимо локтя британца, едва телефон разразился новым уведомлением.
И пришёл взрыв. Кевин воскликнул, никого не стесняясь, и Энж ощутил к нему зависть. Совсем мимолетную - он не то, чтобы сдерживал собственные эмоции усилием воли, но и чувствовал их куда слабее после стольких лет, когда приучал себя к осторожности в любом проявлении. Когда мог получить удар током из-за того, что улыбнулся медсестре.
Впрочем, что получали тогда медсестры, которых утаскивали от него, пытающихся молиться на него, дрожащих в ожидании новой улыбки и рвущих на себе одежду, когда на глаза юноши наворачивались слезы? Они никогда не возвращались. Ассистенты сменяли друг друга всё реже.
Каким облегчением было улыбаться без страха и беспокойства, и вот теперь всё началось сначала.
- Это должно быть что-то хитрое, - мистер Фелл качнул головой, возвращаясь к своему завтраку, но невозмутимость отказала ему; вилка неприятно скрипнула о тарелку. Он вздохнул.
Аппетит, действительно, испарялся, и ему это не нравилось.

- Это как-то связано с вашими родителями, - сказал наконец Энж, - Она искала их, и, возможно, не только для того, чтобы иметь показания. Ведь они не просто породили тело, - он обвел кончиком десертного ножа круг в воздухе, - Они создали вас в итоговом...
Зеф Фелл прервался, чтобы сглотнуть, и затем закончил, серьезный тон превратился в почти могильную, холодную тяжесть в его голосе:
- ...варианте. Я думаю, она ищет что-то, что обезопасит от вас не только её. Или хочет получить более четкую информацию о ваших слабостях из первых рук.
Он замолчал на время, предоставив собеседнику возможность подумать над серьезностью этого положения. Затем задумчиво перевел взгляд на Триш и улыбнулся ей неправдоподобно широко, так, что уголки губ заболели. Девушка вцепилась своим до этого отсутствующим взглядом в его лицо, все ещё скованная приказом сидеть, но жаждущая впитать каждое мгновение улыбки.
Подсела - крепче некуда.
- Вот что мы сделаем, - сказал Энж, сбросив гримасу с лица, к её разочарованию, и повернувшись к Киллгрейву, - Ваши родители уже должны быть в городе. У меня есть их имена и прежние координаты. Мы можем найти, где они остановились, и не ждать обмена, а ей сказать, что вы согласны. Пусть фантазирует о своём плане. Как думаете, поверит?
Он медленно промокнул губы салфеткой и поднялся с места, разумеется, даже не вспоминая об оплате. Или о том, что окружающие всё ещё нет-нет, да и оборачивались на странную компанию, которую настолько внимательно обслужили. Официант вновь мгновенно появился рядом и засуетился, собирая посуду со стола. Энж продолжил говорить невозмутимо, точно его некому было услышать.
- Или мы, конечно, можем предложить этой милой особе выйти на край крыши и заснять её просьбу прийти немедленно, - сказал он, снова улыбнувшись блондиночке, - Но это привлечет ненужное внимание, чего бы мне не хотелось. Что думаете?

Киллгрейв тут же разъярился, конечно, и его выражение лица, пока тот говорил, напряженное и слегка капризное, напоминало не то породистого пса, не то принца в изгнании. Что, разумеется, совершенно не портило впечатление для Энжа, вызывая лишь новую волну немного неуместной, учитывая её причины, сентиментальности. У каждого из них были свои слабые места. Мистер Фелл до сих пор отходил от предыдущей эмоциональной тирады Кевина, внешне оставаясь невозмутимым. С другой стороны, он успел в своей жизни увидеть то, как эмоции буквально раздирали людей на части.
Один из обнаруженных им во время своего карательного шествия по центру подопытных, от накала страстей устроил самовозгорание, потому что находился в огнеупорной камере и не мог поджечь что-либо ещё, но требовал выпустить его сейчас же и без каких-либо условий. К сожалению, это поставило бы дело, ради которого Энж страдал и достаточно долго ждал возможности выйти из под контроля ученых, под угрозу. Это поставило бы под угрозу его самого, что, тем более, не устраивало.
К счастью, бронированное стекло не пропускало запах горящей плоти. А здание всё равно сгорело потом целиком, поглотив кодовые имена, списки семей, откуда были изъяты образцы, и их дальнейшую судьбу, за исключением некоторых копий - тех, что мистер Фелл забрал с собой и носил теперь в своём аккуратном кейсе.

Завтрак действительно оставил приятные воспоминания и кисло-сладкий вкус соуса на языке Энжа. Он ответил сперва на самый последний вопрос своего нового друга, и только затем - на предыдущий, сохраняя неторопливый шаг и терпеливый тон:
- Для начала нам нужно посетить полицейский участок. Сам я, конечно, не смогу никого найти в таком большом городе, но через полицейскую базу данных мы сможем объявить розыск. Сейчас это самый быстрый способ, за исключением прямых угроз мисс Джонс. Думаю, будет правильно, если эта милая леди соизволит позвонить ей сообщить, что мы согласны подождать... ну, скажем, до полуночи.

Он остановился у выхода вновь. И, чуть сведя брови к переносице, произнес:
- Я думаю, нам лучше сюда не возвращаться. Место достаточно тихое, но пока мы ищем их, она ищет нас. Может быть, у вас будут рекомендации? Но сперва первостепенные задачи, разумеется. И, друг мой, - это обращение каким-то почти мистическим образом слилось с воспоминанием о блинчиках в ассоциативном разуме Энжа, а потому прозвучало гораздо мягче и теплее, чем все остальные его слова. Более того, мистер Фелл позволил себе коснуться чужого предплечья, не имея в этом жесте ничего, кроме демонстрации своего расположения, коль скоро не мог улыбаться собеседнику.
- Вы знаете повадки нашего врага. Что ещё стоит предусмотреть? - он взглянул на часы в холле отеля, куда они успели перейти из ресторана, и ускорил шаги, - Мы можем обсудить это по дороге. А вызов сделать, пока ещё будем здесь. Так она, - многозначительность тона не давала усомниться в том, кто имеется в виду, - Не будет знать, что мы куда-то отправились, сразу.

Наблюдать за чужой работой в разуме их общей заложницы всё ещё было любопытно, хотя Энжу за последние сутки уже достаточно много раз удалось засвидетельствовать несомненный талант своего... друга? Товарища по несчастью? Соучастника, в какой-то мере. Никогда в его жизнь ещё не встраивался посторонний человек, да так плотно и быстро, что Фелл даже не успевал дать этому четкое определение.
Однако, главным было то, что они действовали сообща, комбинируя силы и возможности в новых, необычных сочетаниях. К этому их враг никак не могла бы подготовиться быстро, а это означало хорошие шансы на успех. Энж Зеф Фелл намеревался разобраться с мисс Джонс как можно скорее, как с досадной помехой, и вернуться к более приятным занятиям, таким как новый, неожиданно приятный опыт общения с кем-то таким же как он.
Ну, может быть, куда более эмоциональным, но в основном таким же.
- Фентанил? - Энж скользнул взглядом по Кевину, на мгновение задержавшись на его лице, а затем кивнул, истолковав чужую небрежность в голосе верно, - Довольно грубо с её стороны, надо сказать.
На этом способности к сочувствию у мистера Фелла иссякли, потому что перед его мысленным взором с легкостью выстроилась такая картина: светловолосый юноша пятнадцати лет просит милую девушку в белом халате подпрыгнуть, хлопая бледными ладонями в такт и смеясь. И она прыгает. И прыгает. И прыгает. И она прыгает до тех пор, пока в шею смеющегося от радости юноши не втыкают иглу.
Здесь и сейчас он всё ещё хорошо помнил короткую вспышку боли и медленную, но неуклонно нарастающую волну пустоты и бесчувственности, последовавшую за ней. Почти помимо воли Энжа с его губ сорвалась задумчивая фраза:
- Я бы предпочёл другое решение: диазепам и фенитоин, например.

Он смутно осознавал, что история, начавшаяся с мирного соглашения с Киллгрейвом в мокром, неютном подвале, может продлиться дольше, чем он ожидал изначально. И что, когда с этим делом будет покончено, у него вдруг окажется время, пространство и даже своего рода выбор. Зеф Фелл никогда раньше не задумывался о том, где хотел бы жить, если бы мог выбирать. До недавнего времени его мир ограничивался стерильными помещениями лаборатории и скромными комнатами, в которых он задерживался ненадолго — функциональными и удобными только в том смысле, что там можно было спрятаться. Лишь совсем недавно он почувствовал в целом вкус к изучению мира за пределами привычных стен.
Но что, если бы у него была возможность обустроить пространство для себя, а не просто адаптироваться к тому, что есть? Мысль была странной, непривычной. Каким должно быть это место?
Он видел, как люди выбирают дома, наполняют их деталями, украшают, делают их продолжением себя. Не то, чтобы Энж в полной мере осознавал, какой он. Может, ему подошло бы нечто минималистичное, чистое, где ничто не отвлекало бы мысли. Или, напротив, просторное жилище с окнами во всю стену, чтобы видеть город, наблюдать за тем, как он движется, как жизнь бурлит вдалеке, не затрагивая его самого. Теплый комфорт натуральных материалов или вычурная белизна?
А ещё… тишина. Важнее всего была бы тишина. Та, что не давит, не затаивает угрозу, не предвещает шагов в коридоре, несущих что-то нежелательное.
- Мне бы хотелось, чтобы это было тихое место, - поделился мистер Фелл наконец спустя значительное время после того, как Киллгрейв задал свои вопросы, так и не придя к конкретике (образ дома не возникал в его голове вовсе), - А в остальном, наверное, доверюсь вашему вкусу.

Энж дежурно улыбнулся стражу порядка, и тот, медленно моргнув, собрался с силами и сосредоточил всё своё внимание на заявлении мисс Уокер. В общем-то, её явно узнали и явно любили, потому что тут же предложили кофе и старательно записали все заученные по дороге в участок показания, льющиеся из уст напуганной девушки. Её эмоции, достойные наград, не оставляли вокруг равнодушных, пока Энж бесцеремонно сел за один из рабочих компьютеров полиции, принявшись за работу. Это оказалось не так уж сложно - в конце концов, где мисс Джонс живет, он уже знал.
- Отправьте туда людей, пожалуйста, и сообщите обо всем, что найдёте, - предложил мистер Фелл, и, покопавшись в карманах, достал листок с написанным от руки номером, - Позвоните мне, как только что-нибудь узнаете, будьте добры. В конце концов, дело серьезное. Я бы на вашем месте поднял по тревоге весь участок и запросил подкрепление для поисков.

Полицейский взял листок с номером, бегло взглянул на него, торопясь вернуться обратно к мягкому, слегка сочувственному улыбающемуся лицу Энжа Зеф Фелла, а затем медленно кивнул, словно прокручивая в голове цепочку действий, к которым его только что подтолкнули. Его рука потянулась к рации, и через секунду спокойный, но не терпящий возражений голос раздался в эфире:
— Внимание, всем патрулям. Необходимо немедленно направить группу по адресу Джессики Джонс. Подтверждение по всем каналам. Запросить подкрепление.
В участке тут же началось движение. Несколько сотрудников полиции переглянулись, но никто не задал ни одного вопроса — они вставали со своих мест, выходили из-за столов, кто-то хватал телефоны, кто-то вносил информацию в систему.
- Полагаю, мы пока здесь не нужны, - скромно заметил Энж, скопировав некоторые элементы базы данных полиции и уступив затем занятое место его официальному владельцу.

Вкрадчивый голос собеседника лился и лился, сплетаясь с задумчивостью Энжа, дополняя её чем-то философским, что обычно было ему не свойственно. Но это не вызывало раздражения; скорее — ещё одно новое впечатление, как вкус незнакомого фрукта или вид города сверху вниз, открывшийся неожиданно. Оставалось лишь внимать этим словам и идти следом, поддаваясь на искушение.
Так как Зеф Феллу ещё в юности дали не то прозвище, не то позывной, связанный с религией, он успел прочитать достаточно литературы, богословских текстов и, разумеется, саму Библию — с комментариями и без, на привычном английском и на латыни. Концепция искушения была ему хорошо знакома. Но, как и ко всему, что придавало его собственному образу мистическое значение, он относился к вопросам греха и праведности с изрядным скепсисом и научным любопытством.
И вот теперь выдался шанс изучить этот вопрос с другой стороны — не теоретической. Этот человек знал, чего хотел от жизни, и мог добиться желаемого прямым приказом. Бескомпромиссно. Это должно было бы пугать — и, пока новое такси везло их по указанному Киллгрейвом адресу, Энж полагал, что именно в лёгком и нерационализированном страхе крылась причина для подрагивания пальцев, незаметного пока никому, кроме него самого. И в желании продлить контакт, вызывающий этот страх.

Такси подъехало к зданию, и, как в кино, сцена сменилась — слишком быстро, почти не по сценарию. Лифт, зеркала, отражения — всё было слишком гладко, но вовсе не походило на больницу, как он опасался изначально. Пространство, куда его пригласили, не просто демонстрировало богатство — оно было воплощённой претензией на великое. На отделение от хаоса улиц внизу. От живого шума. От других.
Зеф Фелл был утомлён людьми, их жалкими исповедями и бесполезной привязанностью к его неосознаваемой ими силе. Он не искал ни исповедников, ни поклонников. А здесь...
Высота, с которой открывался вид, дарила почти физическое ощущение отстранённости. Не власти — а выбора не участвовать. И это оказалось новым даже для него, привычного к одиночеству. Он пересёк просторную комнату — и ощутил, как напряжение отступает, как разжимается кулак, скрывавший дрожь. Это была не просто передышка, а возможность реального покоя.
Он хотел бы улыбнуться. Но ему некуда было направить свою улыбку, кроме как на того единственного, кто создал для него это место.
И кто, кажется, не до конца осознавал, насколько это… подействовало.

Вместо этого Энж скользнул взглядом по потолку, по монстерам в горшках, по полу, будто проверяя: не слишком ли красиво для того, кто обычно жил в пустых, функциональных ячейках. Чужое место. Очень красивое чужое место. Но в отличие от стерильных лабораторий, здесь царила приятная и не тревожная тишина. Он остановился посреди всей этой красоты, светлый на светлом, сложив руки за спиной. Ни восторга, ни изумления — но внимательное внутреннее движение. Попытка понять: не западня ли это. Не ловушка ли. Или всё же — подарок.
— Всё это… — начал он, но не договорил. На короткое мгновение во рту пересохло, и острая потребность сесть в предложенное кресло сковала мышцы. Ощущение рассеялось так же мгновенно, как появилось, оставив лишь пьянящее напряжение в глубине нервов, в рептильном мозге, глубоко под кожей.
Само по себе чувство, вызванное чужим приказом, хоть и мгновенно отмененным, было странным. Не отвратительным, но и не однозначно положительным. И всё же он не хотел сосредотачиваться на оплошности своего нового друга, учитывая, насколько быстро тот замер и остановил себя.
- Я спишу это на предложение, - сказал он, вместо улыбки чуть поджав уголки губ. Максимально возможное без последствий проявление эмоций.
Он сел в это кресло, напоминающее больше предмет искусства, чем мебели, осторожно, словно проверяя на прочность реальность происходящего. Руки удобно легли на подлокотники, мгновенно захотелось откинуться и врасти в это место, раствориться в нём.
— Благодарю. Это удобно, — наконец сказал Энж с лёгким, почти извиняющимся наклоном головы.
— Вам трудно не приказывать, мне трудно расслабляться, — отозвался он, не зная, где прячется в этом признании ловушка. Может быть, в самом факте обнажения слабости. Мистер Фелл поспешил добавить к этому хоть что-то, что уравновесит искренность:
— Мы оба делаем усилие над собой. Это… любопытный опыт.

Он перевёл взгляд на окна — на небо, город, ускользающий вниз. Всё это было недоступно ему почти всю жизнь, существовало только в книгах и описаниях. А теперь вот — в стекле, в воздухе, в кресле под ним.
Музыка зацепила за тишину. Он качнул головой.
— Я знаю, что это. Но не углублялся. У меня… — он сглотнул, — не было ни времени, ни компании.
Он откинулся чуть свободнее и, может быть, именно из-за этого, остро почувствовал уединение — куда сильнее, чем если бы был здесь один. Мягким движением ладони Энж похлопал по подлокотнику. В конце концов, совсем рядом было второе кресло.
— Если вы не против, я бы задержался здесь на какое-то время, — произнёс он негромко, не глядя на Кевина, но оставив тишину для ответа. Или для шага навстречу.

Это снова прозвучало, теперь с едва ощутимым нажимом или, скорее, тщательно скрываемым нетерпением: чего бы он хотел? Как будто у вопроса был "правильный" ответ, который мгновенно привёл бы к чему-то положительному, и "неправильный", за которым последовало бы некое наказание. Энж Зеф Фелл был хорошо знаком с этой системой координат, в равной степени жестокой и рациональной, так как жил в ней, скованный по рукам и ногам, большую часть жизни. Но здесь и сейчас он всё равно ничего не мог сделать с ощущением внутренней свободы, а потому позволил себе задуматься, потеряв счёт мгновениям, и никуда не торопиться. Во-первых, потому что это место действительно подходило под короткое, но ёмкое определение дома. Во-вторых, потому что никак не мог расшифровать в точности отношение этого человека к себе. Резкие переходы его настроения, вспышки почти одержимости, мнимая до напряжения в пальцах податливость и щедрость смешались в сложный узор, который сложно расшифровать, не имея опыта в по-настоящему близком общении с кем-либо.

Взрывоопасный аналог шахмат, вот что это такое, и Киллгрейв изящно передвинул вперёд ферзя, передав своему новому другу право хода. Если сделать неверный шаг, что произойдет с ними и этим местом? Поэтому Энж не торопился предпринимать какие-либо шаги в принципе. Кроме того, было ещё и третье. Ему нравилось внимание к себе, не воссозданное вирусом и без ореола божественности, такая близкая дистанция, такое жгучее понимание и обособленность от остального мира.
Может быть, это слишком много для него. Может, он не успевал приспособиться к чужим движениям в незнакомом танце, и оттого всё больше боялся испортить свою партию.
Мистер Фелл посмотрел в окно снова; почти утопая в мягком кресле, он видел в основном только небо. На такой высоте не было птиц, лишь узкие, словно стрелы, следы летящих самолетов пересекали синеву, которую пронзали шпили других высоток. Странный город, странные порядки в нём, много шума и эта раздражающая девушка, готовая подставить под удар дело его жизни (и жизнь его нового друга). В эту минуту, к счастью, все проблемы остались далеко внизу.

— Я не знаю, — просто сказал Энж, не теряя созерцательной задумчивости, сделал короткий выдох и тут же глубокий вдох, после которого развил мысль, — Я, в некотором роде, знаю лишь маленькие радости и простые развлечения. Надеюсь, вы простите мне это. Я бы хотел осмотреть библиотеку и выпить чаю, ведь скоро пять часов.
Это всё, несмотря на мягкий тон, который он использовал, показалось ему самому грубостью, хоть и весьма прилично высказанной. Поэтому Энж вновь перевёл дух и вернулся к своей мысли, переведя взгляд с неба в окне на лицо своего собеседника, пытаясь заглянуть в его тёмные глаза:
— Но я понимаю и то, что ваш вопрос был предложением. Вы уже сделали больше, чем я мог ожидать когда-либо и от кого-либо. Поэтому в первую очередь я хочу продолжить наше общение. Так что... чего хотели бы от него - от меня, от этого вечера, пока мы можем провести его по нашему усмотрению - сейчас вы? Что вы себе представляете?

Зеф Фелл отреагировал только на слова о фреске, послушно взглянув вверх, куда указывал его новый друг. Периферийным зрением (или, может быть, всем телом) он заметил чужое движение навстречу, но не пошевелился, несмотря на явную провокацию. И не замер, как притихают маленькие птички в клетке, стоит закрыть им мир и солнце покрывалом, хотя Киллгрейв закрыл собой и пейзаж за окном, и все вокруг; он и так был самым ярким пятном в помещении, а теперь выделялся не только визуально, но и для всех остальных органов чувств. Феллу оставалось только вкушать эти новые ощущения, как новый изысканный десерт: шершавые подушечки чужих пальцев, не давящие, а лишь удерживающие одно положение, запах чего-то дорогого и мускусного, и, наконец, вкус - который невозможно было описать, будучи человеком, никогда не знавшим такой близости с кем-либо. Ресницы Энжа качнулись, но он лишь моргнул, чтобы продолжить смотреть, чувствовать и - робко, но - отзываться.

Это больше не было отстраненным ознакомлением или исследованием. Он знал из книг, как это бывает - прекрасно представлял себе социальные роли и работу человеческих инстинктов, не просто представлял, а всегда пользовался ими, используя свою силу как надежный наркотик и средство гипноза. Любая женщина или мужчина, не важно, могли бы отдаться Ангелу, предложить тому всё, что угодно. Именно поэтому он не брал больше необходимого и ощущал себя на недостижимой, нечеловеческой высоте от того, что мог позволить себе стоицизм после пережитых в юности ограничений. Это же так просто - не брать предложенное в полузабытьи. Взять на себя ответственность за чужие слова и действия. Его чувство справедливости теперь казалось пародией на само слово.
Энж до этого мгновения просто не знал, что именно мог получить.

Кровь прилила к его лицу, отчего окружающий воздух стал казаться прохладнее. Разрушение образа себя, вот что по-настоящему тревожило Зеф Фелла сейчас, а близость только приятно подстегивала к этому. Киллгрейв тоже не закрывал глаз ни на мгновение, так они и смотрели друг на друга, очарованные опасностью и доверием. Отделенные от мира. Что-то из романтических идеалов, но в тоже время полностью противоположное им. А потом чужие губы исчезли, на влажной коже осталось только дуновение дыхания. И голос. Кевин говорил уверенно, но что-то в его голосе подсказывало Энжу: его собеседник скорее хочет, чтобы его слова были реальностью, чем просто подтверждает случившийся факт. В этом голосе и правда не было ни намека на приказ. Фелл понял, что задержал дыхание, и только сейчас снова вдохнул, возвращаясь к жизни, прерванной вторжением и желанием, которое теперь зудело на коже, под кожей. Впивалось иголками в кончики пальцев, сжавшие подлокотники. Ползло по нервам, наполняя тело теплом и напряжением.

Он поддержал этот тон, мягко качнув головой.
- Ты удивительный, Кевин, - сказал Энж, действительно отбросив формальности, защищавшие его от любой близости. Не до конца, но всё-таки. Он всё ещё выглядел очарованно и сидел в открытой, расслабленной позе. Ошеломленность от нарушения границ, пусть и согласованного (Фелл, конечно, легко мог бы сопротивляться или отстраниться раньше), медленно уходила. И тут Энж сделал то, чего до сих пор так долго избегал, проводя границу между собой и своим новым знакомым.

Он искренне улыбнулся.

Всего на мгновение, сразу вспомнив о контроле и, более того, поспешно закрыв нижнюю часть лица ладонью. Конечно, Ангел читал отчеты о собственных способностях, но те всегда были написаны сухо и передавали лишь механизм, принцип работы. Всплеск гормонов удовольствия и близости у "жертв его влияния", закономерность нарастающих патологий их поведения. Это знание делало особенность Фелла постыдной необходимостью для выживания во враждебной среде.
То, чем ты пользуешься лишь потому, что больше пользоваться нечем.
- Прости... - Энж сумел сохранить доверительный тон, на который они вышли вот только что. Ему потребовалось еще несколько размеренных вдохов и выдохов, чтобы успокоить легкую дрожь. Светлые глаза стали серьезными, наблюдая за сменой чужих эмоций.
- Я никогда не спрашивал, - произнес он вдруг сдавленно, все еще через ладонь, - Что ты чувствуешь?