...это точно необходимо? У нас есть преступница, есть свидетели, — Тринкет согласно урчит, — есть целый лорд де Роло, чтобы провести суд, и даже подходящей длины верёвка, чтобы вздёрнуть её со всеми церемониями. Только скажи, дорогой.

Поистине, счастливейшим днем будет тот, когда взглянув в туманящуюся гладь зеркала Еиналеж, Альбус Дамблдор не увидит ничего. Ровным счетом ничего. Даже самого себя.

Он что-то упускал, даже глядя на это в упор.
Что-то знакомое, к чему просто не хочется возвращаться, но к чему рано или поздно всё равно приводит каждая новая веха его жизни. И в итоге Доктор понял, резко остановившись посреди очередного размашистого шага, что именно было не так.

Её глаза на мгновение сузились и в них полыхнула пронзительная синева. Она могла ошибиться, человеческие личины хорошо скрывают своих обладателей. Но Ангрбода слишком долго прожила с тем, кто – она могла поклясться, – скрывался под этой конкретной.

Знание потайных путей к чужому сердцу означает постоянную тревогу за свое. Потому Шэдоухарт и удивлена — с Рином она никакой тревоги не испытывает, даже наоборот, теплое чувство безопасности и желание довериться, даже вопреки настораживающим знакам и порой необъяснимому поведению. Кто из них не странен?

Ложь немногого стоит, поэтому он вступает на зыбкую почву полуправды, и эта манипулятивная тактика дается ему на удивление куда легче, чем он мог бы подумать. Куда легче, чем должно даваться тому, кто все проблемы предпочитает решать старым добрым убийством.

...не все игроки доживают до момента, когда могут сами сказать «хватит». Не все игроки высших лиг вообще доживают до каких-то осмысленных решений в своей жизни.
Тренер делает решение за них, выводя на поле в тот или иной момент.
В жизни Уоррингтона уже давно нет никаких тренеров или тех, кто заменял бы их.

— Эм. Сэр? Конечно, не нам вас учить, при всём вашем... опыте. — Этот бы опыт, послушно ожидающий приказа хозяина, облить маслом и поджечь. А то, что останется, закопать на глубину не меньше трёх футов.

Ему казалось, что он только подумал о вкусе живой крови. Возможно, слишком живо представил — кажется, что откуда-то тянет сладким железистым запахом, и губы сами приоткрываются, и он ловит ртом влажный речной воздух, пронизанный этим ароматом. Быстро стряхивает с себя это наваждение, хмурится. Здесь не должно пахнуть кровью. Здесь не должно пахнуть кровью разумного существа.

Его кожа — теплая, живая, без всякой рубашки между ними — отзывалась сразу, и она не стала делать вид, что не чувствует этого. Устроилась ближе, позволив себе опереться, как будто именно здесь у нее было право быть.

Но сочувствие принца — это тончайшее касание крыла бабочки на лугах Элизиума, такое же обманчиво мягкое. Танатос задерживает взгляд на его лице. Удивительно, как принц может совершенно невинно говорить вещи, которые потом останутся тяжким грузом на сердце Танатоса, и даже как будто не понимать, какой именно эффект его слова оказывают.

Пусть сестре-близняшке Ксавье можно поставить в укор и инфантильность, и импульсивность, и склонность к жестокости, но не идиотизм же! Она прекрасно знает, как выглядят провокации, у неё по ним черный пояс.