Семестр подходил к концу, про Торвика всё ещё шептались, но скорее как о жуткой легенде, чем о реальной проблеме.
Кощей, спрятавшись в оранжерее, в очередной раз заглядывал в себя и терялся, разбираясь в запутанных мыслях и чувствах, как путник продирается через заросший лианами и кустарником тропический лес. Такой хаос воцарился в нём с недавних пор, который раньше не создавали даже худшие проявления барабанного ритма, такие бесконечные завихрения и круговороты, завязанные в крепкие узлы и связанные фрактальным узором. И он не мог больше просить о помощи (раньше она и не требовалась).
Всё самое ужасное Кощей сделал сам, на его руках была кровь, и Смерть улыбалась ему, плавая на дне разума вместе с четырехтактным ритмом. Страх не был достойным оправданием, но он и не жалел о том, что сделал. Он предпочёл вообще ни о чём не жалеть, раз это нельзя изменить.
Красные цветы с изогнутыми серебристыми пыльниками покачивались над его головой.
Красная трава, едва освещенная тусклым светом Пазити, покачивалась от ночного ветра в его голове, касаясь обугленного мертвого тела. Тета Сигма помог ему, они несли остатки костей вместе, пользуясь подолами мантий, которые потом долго, толкаясь, отстирывали от следов сажи - вручную, чтобы никто не знал. Казалось, вместе с последними следами их преступления исчезнет и сам его факт.

- Ничто не исчезает, - тысячами голосов сразу сказала ему Вечная, которую называют Смертью, несколькими ночами позже, и её слова впечатались в ментальные стены Кощея, как беспощадный металл в мягкий от жара воск, как мачете первопроходца в древесный ствол. Он удивился тому, как был мягок и податлив, не подозревая об этом. Но сейчас воск застыл, и в нём жили новые металлические части, прочный каркас. Барабаны молотили по нему, но не могли ничего сделать, Смерть подарила ему контроль. Поверх этого каркаса разрасталось что-то иное, чему не было названия на высоком галлифрейском. Это был строгий и одновременно изящный язык, состоящий из баланса выверенной математический и циклической поэзии. В нём не было места для их с Тетой Сигмой близости, заставляющей тело и разум гореть и трепетать, и невыразимость чувств превращала эту близость в фатум.
- Ничто не исчезает, - сказал Кощей красному цветку, протягивая руку и сминая лепестки. Розовый сок окрасил его пальцы. Остальные гибкие веточки и соцветия мгновенно сжались и отступили, а этот схваченный, уничтоженный элемент остался в руке, которую Кощей разжал, наблюдая красные хлопья, падающие на его колени. В воздухе запахло сладким, липким соком - цветы были съедобны и оттого пугливы.

Тогда он услышал шаги, которые узнал пару мгновений спустя, даже не успев по-настоящему обеспокоиться. Кощей закрыл глаза, сделав вид, что погружен в медитацию, в свои внутренние пространства, далёкие от поверхности и пронизанной светом Цитадели. Тета Сигма знал, как глубоко простирается этот ментальный ландшафт, и что по его холмам можно скатиться и пробежать до тех пор, пока небо из мятного не станет насыщенно-чёрным, а шаги не начнут отдаваться в рептильной части мозга, будто перебор клавиш пальцами. Кощей был очень талантливым по части как ментальных атак и защиты, так и построений, а потому моделировал неустанно то одни части себя, то другие, в поисках защиты от скуки и жестокой болезни, поселившейся в нём после Посвящения, с восьми лет. Теперь предлогов для побега к холмам и небесным куполам стало больше.
Кощей почувствовал чужое тепло на своей коже; веки дрогнули, но глаза он не открыл.

Кощей стал осторожнее с тех пор, как невероятным усилием выиграл маленькую игру, затеянную Тетой в поисках ответа на вопросы в его разуме. Любой повелитель времени должен был учиться этой осторожности, и, более того, не допускать внутренних колебаний, которые, как волны, проносились по разуму от близости друга. Всегда, даже теперь; эти отголоски шторма разбивались о новый внутренний каркас Кощея, и не переливались за край, но продолжали бушевать там, куда он больше не собирался пускать Тету Сигму без боя.
Или у этого взаимодействия было всё же другое название.
Он хотел бы уйти, но вынужденно замер, как спрятавшиеся цветы, сделав свой разум тихим и гладким, как галька на морском берегу. Кощей подождал, пока Тета прикоснется к нему, сам не заметив, что его грудь перестала вздыматься на несколько тягучих мгновений, пока он гадал, осмелится ли тот. Проверяя на прочность даже там, где в этом не было необходимости, и готовясь разочароваться.
Тета, как всегда, осмелился. Точно так же он не отвернулся, узнав о том, что сделал Кощей, и он ощущал немного стыдливую благодарность. И тут же разозленно убрал её поглубже, похоронил на морском дне, чтобы не чувствовать себя уязвимым и не бояться, что однажды Тета не сделает шаг навстречу.
Когда-нибудь всё будет кончено, и с этого гипотетического (но так отчетливо ощущаемого в будущем) дня у него не останется ничего, кроме Смерти.

Зацикленная бесконечность галечного пляжа встретила Сигму в его ментальном пространстве, и вспышки взрывающихся на ночном небе звезд были тихим, самую малость колким смехом. Когда Кощей с легкостью протиснулся в разум своего друга в отместку, он сразу попал в ворох идей и самодовольства. Таким был Тета Сигма - уверенным в своих возможностях и безоблачном небе удачи над головой. Лоб Кощея, прижимающийся ко лбу другого повелителя времени, наморщился.
Раскатистый прибой ожившего побережья внутри него принес к ногам Теты разорванные красные лепестки, целое море лепестков.
- Это ключ, - сказал Кощей как можно более нейтрально, схватив самую быструю мысль в чужом сознании и окружив собой, чтобы не убежала.  Оттиск ключа был знаком ему - Лолита тоже дала ему такой на прощание. Делиться этим знанием, этой новой тайной Кощей не спешил, ему отчаянно необходимо было что-то личное и своё собственное, когда он устал и измучился, одинокий из-за ощущения, что Тета больше не будет смотреть на него так же, как раньше. Что подумает о нём хуже. И вот теперь такой же ключ, но совершенно точно чужой, потому что образ и ментальное поле этой конкретной ТАРДИС были уникальными. Воспользоваться им, чтобы войти, Кощей мог в любой момент, но речи о том, чтобы действительно управлять полетом, ещё не шло. Даже если бы Лолита всё сделала сама. Риск не прельщал Кощея так, как его лучшего друга, особенно с тех пор, как он едва не потерял равновесие, как...
Сквозь покрывающие воду лепестки проступил силуэт, и Кощей поспешил разомкнуть их лбы, не желая раньше времени пугать Тету, не сейчас и не здесь, когда ему до странных, рождающихся в глубине горла всхлипов хотелось их привычной близости.
- Это ключ... - повторил он вслух, сложив руки на груди, и ухмыльнулся одним уголком рта, - От ТАРДИС.
Он вздохнул, быстро смягчаясь от пытливого взгляда напротив, разжигающего в нём желание пустить Тету глубже в себя, в леса, густо заросшие без единственного достойного этого путешествия зрителя. Кощей просто не мог оставаться не любопытным, и схватил чужую ладонь, продлевая поверхностный контакт, такой легкий, что они просто ощущали тяжесть мыслей друг друга за миг до того, как те срывались с языка словами.
- Где ты взял его? - он начал мягкое поглаживание по чужому пульсу на тыльной стороне запястья, поощряя если не к прямому ответу, то уж точно к его образам, - Что ты будешь делать с ним?
Он догадывался, что Тета скажет в ответ, и был готов подбирать аргументы против.
Полет любой зарегистрированной ТАРДИС отслеживался при преодолении купола над планетой в целях безопасности. А все незарегистрированные были заперты. Вроде Лолиты.
- Чья это ТАРДИС? - спросил он тише, предательски явно демонстрируя любопытство и ощущая, как жар румянца ползет вверх по его шее. Кощей совершенно точно не собирался уступать Сигме просто из-за того, чтобы продлить привычное и манящее его взаимодействие.

Кощей усмехнулся: он не угадывал. Он узнал, добрался до тайны, поймал её, как скользкого угря голыми руками, и вытащил на поверхность. Юный таймлорд был уверен, что ничего лучше удовлетворения от успешно преодоленной задачи уже не почувствует, но Тета Сигма произнёс своим привычно лёгким тоном "наша", имея в виду какую-то неизвестную ТАРДИС, и от этого пенный прибой ментального поля Кощея расслабился и отступил, обнажив в отливе живое и перламутровое (и нежное, и робкое) счастье.
Потом, конечно, он спохватился и разорвал остатки связи, но Тета уже мысленно шёл-бежал-скакал дальше, рисуя маршрут их дороги. И, разумеется, Кощей не смог не поддаться этой жажде открытий и жажде разделить эти открытия. На мгновение он прижался собственной щекой к чужой, смакуя и сохраняя искрящие ощущения, которые затем сможет растягивать и возвращать, зацикливать и проживать снова, пока они не вплавятся намертво в его память. Тогда, даже если (когда - шелестит мёртвый голос внутри него, - когда) Тета Сигма исчезнет из его жизни, Кощей сможет как-то существовать.
Или не сможет.
Ужас на мгновение парализовал его, отчего перехватило дыхание.
А потом Кощей осознал, что двигался следом за своим другом, и они старались пройти наиболее пустынными коридорами, чтобы не быть застуканными с поличным на пороге этой неизвестной капсулы в шаге от чего-то нового и интересного. Он даже позабыл, что собирался напомнить обо всех мыслимых и немыслимых правилах, которые ученикам Академии нельзя нарушать. И что Ушас могла бы заметить их отсутствие, если ей что-то понадобится для собственного проекта. Но Тета держал его руку, а не руку Ушас, в конце концов. Пусть та сама разбирается со своими подопытными.

- Она... довольно старая, - с разборчиво фальшивым сомнением протянул Кощей, прищуриваясь, - Сороковая? Правда? Я не уверен, что она полетит.
У главы семьи Оакдаун когда-то была ТАРДИС этого типа. И в данном случае "когда-то" означало "слишком давно, чтобы кто-то из младших кузенов мог даже представить себе столь несовершенные технологии". Тем не менее, это всё-таки ТАРДИС. Микровселенная, подруга и корабль в одном. Кощей успел оценить, каково это, когда слышна песня, зовущая вперед, назад, и в тысячу мест и времен сразу.
- Ну, вы определенно похожи. Ты слышишь её голос? - спросил он почему-то почти шепотом, внезапно ощущая стеснение и беспокойство: не узнает ли эта ТАРДИС слишком много, не передаст ли его другу всяческие излишние тайны?
Но для него капсула была молчалива и почти инертна. В ней было много всего, вообще-то - полно хлама, будто внезапно все содержимое карманов Теты Сигмы трансцендентно соединилось и втянуло их в себя. И в то же время, это было логично и почти уютно.

Глупое, щекотное чувство вызвало сладкий громкий выдох из груди Кощея.
Он прочистил горло и обратил внимание на устройство, с которым возился его друг, к счастью, явно слишком занятый своими исследованиями.
- Я не думаю, что это вообще надо подключать... выглядит скорее как чистая механика, - чрезмерно уверенно для своего полного непонимания заявил Кощей, невольно увлекшись новой техникой, и с вниманием ощупывая и осматривая все детали, до которых мог дотянуться, мешая чужим рукам, - Откуда это вообще? Она, - он набрался смелости попросить, покачивая пальцем нижний "блин", являющийся явным противовесом чему-то, скрытому внутри устройства, - Она могла бы отвезти нас туда и когда это сделано, чтобы можно было починить его.
О, конечно, она могла. Но не сделала бы этого без решения Сигмы, потому что сама выбрала его. Опять же, Кощей прекрасно знал, что это такое.
— Ты ведь собирался показать мне нечто большее, верно? — спросил он, старательно сохраняя в голосе спокойствие, хотя внутри уже не гудело, а едва не било током, — Не просто хлам из карманов. Не просто красивую игру. Я хочу, - у Кощея мгновенно перехватило дух от честности своего заявления, но именно поэтому он не отвел внимательного взгляда от чужого лица, - Посмотреть.

Женщина. Разумеется, эта капсула представилась Сигме так.
Кощей скосил взгляд, скользнув по облику ТАРДИС, и прикусил язык, чтобы не выдать вслух первое, что всплыло в сознании: моя тоже. Они действительно были похожи. Не внешне, разумеется — открывшийся вид был лишь интерфейсом, иллюзией под конкретную частоту. Но в ритмах вибрации, в способе, как стены отзывались на прикосновение, в способе, как поле складывалось вокруг сознания пилота... Образ ТАРДИС адаптировался под пилота, подстраивался под тело и восприятие. В их текущих телах — женщина, конечно. Простой гештальт. Проекция и дополнение.
А может, всё было глубже. Их уже понемногу учили управлять живыми машинами, но теория совсем не равна практике. Это было вне программы: как разговаривать с тем, что не просто корабль, но существо, в котором свернуто пространство и время. Начальный курс вождения ТАРДИС едва касался краёв материи — только физических законов, энергосхем и живого металла. Всё остальное оставалось на уровне предощущения.

Кощей украдкой взглянул на Тету Сигму и раздраженно выдохнул, с трудом удерживая за зубами все те вещи, которые хотел рассказать - и которыми совсем не хотел делиться. Последнее время он открывал в себе новые и новые измерения. Словно квантовая система, юный таймлорд ощущал, как одни слои интерферируют с другими. Все состояния одновременно — пока наблюдение не заставит выбрать одно. И если кто-то и мог разрушить эту хрупкую неопределённость — так это Сигма, с его вечно распахнутым умом и неумолимым инстинктом докапываться до сути.
– Почему бы и нет? – слабо огрызнулся Кощей, дёрнув плечом. А когда наконец смог сформулировать, чего хочет, Тета подозрительно водил носом, наверняка раздумывая, не вскрыть ли вновь плотно закрытое ментальное поле Кощея консервным ножом своей воли. Но именно этого следовало избежать. Кощей выбрал привычную тактику: скрыть за одной правдой другую, более глубокую.
Тщательно рассчитанная искренность мгновенно сменила настроение Теты Сигмы. Кощей с привычной ловкостью схватился за свою маленькую власть над другом, а также схватился за его ладонь своей, и это было моментом полного равновесия между ними, мягкого космического баланса. Ещё пару секунд спустя Тета порывисто обнимал его, и оставалось лишь насладиться этим, всегда ускользающим, теплом. Он не ответил, нет, но и не отстранился. На долю секунды Кощей даже позволил себе заглянуть в мысли друга, дразняще скользнув по чужим синапсам, будто солнечный ветер, возмутивший хаос туманности. И там, в этих мыслях, он вновь обнаружил себя — уверенного, цельного, нужного.

Тета уже вновь говорил, шевелился, думал, как обычно — одновременно в десяти направлениях. Внимание его друга совсем не надежно, но пока ещё и не катастрофически потеряно.
Кощей повернулся к консоли. Её логика казалась фрактальной, а понятные в отдельности элементы не складывались в целое. Он видел схемы, но не чувствовал цельного образа, не мог бы почувствовать, пока она не захочет. Всё это напоминало самого Тету — резонансный, нелинейный, неуправляемый. Хаотичный, но живой.
– Она подсказывает тебе, что делать? – спросил он с лёгким сомнением. Голос Кощея дрогнул от вспышки ревности.

Сигма бегал вокруг консоли, то приседая, то подпрыгивая, размахивая руками и почти танцуя. Его ТАРДИС сияла, и он сам — тоже. Эта капсула флуктуировала с ним в унисон, словно звезда, которая приняла к себе подходящий спутник и позволила себе быть заметной. Комнату вдруг затрясло. Кощей, будто внезапно сброшенный с орбиты, схватился за перила, прижимаясь к металлу. Паника на миг захлестнула его, поглотила чёрным, пернатым, знакомым - чтобы отступить, наткнувшись на оставленную Смертью стену, защищающую её чемпиона.
Когда всё затихло, он остался на ногах. Среди разрозненных блоков, среди электромагнитных волн, которые перенесли их... куда-то.
- Ты в порядке? - сориентировавшись и убедившись, что они оба целы, Кощей добрался до консоли и вцепился взглядом в один из экранов, наиболее внятно выражающий информацию.
Его выражение лица перешло от сомнения к недоверчивости; возглас отразился от мягких форм купола:
- Мы же буквально на другом конце вселенной!

Этот полет нельзя было бы назвать удачным или хорошим.
Откровенно говоря, это можно назвать "полным провалом"; Мортимус наверняка вставил бы пару шуток, случись подобное на экзамене, а быть объектом его простецких (на вкус Кощея), но не менее колких от этого острот, юному таймлорду совершенно не хотелось бы. Но сейчас никто, кроме этой же самой ТАРДИС, кряхтящей и поскрипывающей разными деталями, не видел этот провал. Он с трудом отпустил крепкую, будто инстинктивную, хватку на металле.
Ладонь подрагивала.
И всё же. Всё же они были там, где... Конкретно этого где не должно было существовать - миф, маленькая сказочка для маленьких галлифрейцев, в которую его друг верил исключительно из-за любви ко всему невозможному. Но координаты не врут, а приборы ТАРДИС не смогли бы так ошибиться. Судя по словам Теты, который буквально захлебывался возгласами, это ощущение преследовало не только Кощея. Он поморщился;
- Нет-нет, не дай Омега, я отказываюсь выходить, - и мгновенно вцепился взглядом в пританцовывающего друга, сощурившись, - Как мы теперь вернемся?
Вернутся ли они вообще, пронизав столько эпох и галактик на одном дыхании? Капсула помалкивала, явно довольная работой и реакцией своего, как она наверняка думала, пилота. Тот не переставал рассыпаться в благодарностях в сторону машины, затащившей их на край вселенной.
- Коне-е-ечно, ни о чем не думал, - протянул Кощей с сомнением. Наверняка тот фантазировал или даже делился раньше своими фантазиями с новой подругой. Разумеется, так и было; он сам сделал бы ровно то же самое, именно поэтому теперь так хотелось возмущенно шипеть. Впрочем... Он вздохнул. В таком состоянии Тета Сигма не отличался чувствительностью к перепадам настроения друга, так что это было бы лишней тратой времени, да и выглядеть трусом он больше не собирался. Разумеется, чужие слова ловко поддели этот новый горделивый слой, словно крючком.
Юный таймлорд сложил руки на груди и понял, что варианта два, и оба ему невыгодны: согласиться с затеей Теты или показаться слабым. Он фыркнул и, закатив глаза, последовал за Сигмой.

Это было поле, полное золотых колосьев. Их головы покачивались на легком ветру, на ярко-синем небе, почти безоблачном, висело такое же золотое солнце. Кощей прикрыл глаза и глубоко вдохнул, принюхиваясь к внутреннему времени планеты. Сейчас, на исходе лета, едва перевалило за полдень. Века в сознании дробились; очевидно, на планете еще не было принято общее летоисчисление. Кощей не чувствовал дискомфорта, температура и влажность воздуха оказались близкими к галлифрейским, воздух - лишь слегка менее насыщенный. Наконец юный таймлорд подставил свое бледноватое - в свете местной звезды - лицо под теплые лучи. Он так и шёл, ориентируясь на шелест шагов друга, пока те не прекратились.
Где-то невдалеке от них поплыла песня.
ТАРДИС любезно переводила это наречие, а, поозиравшись, Кощей смог обнаружить полянку, с которой шли звуки.
Светлые рубахи, красные узоры по краям. Удивительно похожие на галлифрейцев существа занимались своими делами, некоторые собирали траву с колосьями, кто-то отдыхал и ел в тени нескольких деревьев. Кощей поежился и потянул Тету за рукав. Его голос зазвучал тише и осторожнее, чем он планировал:
- Нам надо переодеться. Мы должны быть похожи на них, если ты хочешь наладить контакт, разве нет?