Мисси привыкла к одиночеству. Ни в одном из своих воплощений она не любила бестолковой компании, а подходящую - попробуй еще найди, уж не говоря о компании по-настоящему ее достойной. К тому же, на протяжении многих жизней ей приходилось долгое время проводить в заключении как по собственным "заслугам" и решению каких-нибудь напыщенных идиотов, возомнивших себя вправе судить других, так и просто по неудачному стечению обстоятельств. В сущности, оглядываясь назад, она куда чаще чувствовала себя скованной, нежели полностью свободной. Меняются только местонахождение, размеры очередной "камеры" и установленные новыми "надсмотрщиками" для нее рамки... Которые, впрочем, каждый раз так увлекательно ломать вновь.

А уж за последние несколько десятилетий, проведенных в Хранилище, Мисси тем более пришлось научиться находить определенное очарование в компании лишь книг, рояля и собственных мыслей, чье течение становилось год за годом на удивление более вязким и неспешными. Неловко признаться, но всего за несколько дней ее новой "свободы" и "приключений" она начинает иногда ловить себя на ощущении, что ей всего этого даже как будто не хватает. Не хватает возможности побыть одной.

Виновато, разумеется, во всем ее прошлое "Я". Его ненасытная ненависть, его меняющиеся со скоростью света планы, его горячность и это... это его глупое круглое лицо! Как же оно ей надоело! Как же она устала постоянно следить, чтобы ее "младший братишка" что-нибудь не выкинул. Ненавязчиво успокаивать, в нужный момент переключать его внимание, да и в целом держать подальше от Доктора, его спутников и даже от местных идиотов и их детей.

Временами, надо признать, их дуэт вполне сносен. Мисси чувствует, что именно рядом с ее "худшей половиной" порой куда ярче проявляется то новое, что она приобрела в этом воплощении и чего в прошлом, пожалуй, Мастеру не хватало. С другой же стороны, сам Мастер напоминает ей о многом из того, что она успела растерять. Что у нее насильно отобрали. И без чего ей самой, пожалуй, так трудно сосредоточиться теперь на главном - на том, чтобы выжить.

Однако иногда ее "двойник" бывает просто невыносим. Например, когда начинает снова и снова расспрашивать Мисси о времени, что она провела в Хранилище и наедине с Доктором, при этом громко возмущаясь каждой новой услышанной детали. Вот и теперь например, речь зашла о фильмах. Сам факт, что старый враг устраивал для них двоих "приватные" сеансы сразу же порядком вывел Мастера из себя, но стоило ему узнать хотя бы отчасти репертуар этого импровизированного кинотеатра, как он и вовсе чуть не взорвался от праведного гнева. Детские фильмы, подумать только!

Разговор начинается с одной лишь капли информации - упоминания Мисси о так любимом Доктором "Холодном сердце", но после первой же пары уточняющих фраз уже льется неконтролируемо, словно прорвавший дамбу поток. И Мисси это все поначалу даже забавляет. Ей до странности приятно вспоминать о тех моментах, когда они с Доктором, словно два сбежавших с контрольной в кино школьника, на время забывали о неприглядной реальности их зашедших в тупик отношений и вместе дурачились, не сдерживая себя хихикали над происходящим на экране или, напротив, жарко и всерьез спорили друг с другом из-за глупых мультиков.

Впрочем, Мастеру она в этом, разумеется, не признается. Напротив, она пристыженно отводит взгляд, давая извинительным тоном лишь самые размытые объяснения тому, как вообще могла согласиться на это сомнительное времяпрепровождение. Тот же, в свою очередь, выдвигает самые разные теории: наказание, пытки, гипноз, попытка психического давления и глубинного "перепрограммирования" их личности. Мисси не подтверждает и не опровергает его догадки, а лишь порою томно вздыхает и не очень усердно прячет обличающую ее улыбку.

Очень скоро становится очевидным, что ее прошлое "Я" не сможет так просто "отпустить и забыть" ситуацию, а потому еще долго не даст ей никакого отдыха. И тут Мисси в голову в очередной раз приходит отличная идея - почему бы тогда им обоим не получить желаемое, что называется, по полной? Что если ей не сопротивляться, а вместо этого "скормить" Мастеру столько подробностей, чтобы ему пришлось как можно дольше их переваривать, причем на достаточном от нее расстоянии? Заодно и сама она передохнет от этого их взаимного монолога.

Тогда, обретя второе дыхание, Мисси самым невозмутимым тоном начинает бодрый экскурс в открытый ей Доктором увлекательный мир нравоучительных фантазий, рассчитанных на несформировавшиеся и уязвимые умы. Мастер стойко держится, слушая про трогательную дружбу человека и зверя из "Как приручить дракона", про все перипетии перевоспитания смелой крольчихой ушлого и беспринципного лиса из "Зверополиса", про психологические уроки "Головоломки", про мотив духовных исканий в Хрониках Нарнии и про многое-многое другое. Пару раз ее заносит в сторону уж совсем малопонятных тем, вроде аниме и в частности фильмов Миядзаки, но и это не может пошатнуть ее стойкого "близнеца". Мисси даже припоминает мьюзикл Wicked и безупречно выдает несколько пассажей из хорошо известной "Popular, you're gonna be popular!", наполнив своим сильным голосом тишину и пустоту лежащего вокруг них заброшенного пространства. Но все напрасно.

И только когда Мисси анонсирует подробный пересказ всех девяти сезонов "My Little Pony: Дружба - это магия!", что-то внутри Мастера наконец ломается. И хорошо. Ведь, во-первых, с ее стороны это чистой воды блеф. (Ту монструозную сагу она смотреть все же не согласилась, да и Доктор, вроде бы, не горел желанием настаивать.) А во-вторых, запас подходящих фильмов в ее памяти иссякает, так что Мисси приходится активно искать, чем бы еще шокировать свою "худшую половину". И она даже начинает с любопытством размышлять про себя, как бы ее "двойник" отреагировал на то, что знакомство его последней версии с Доктором фактически началось с французского поцелуя?

К счастью, так далеко заходить ей не приходится. Мастеру и без того хватило. И вот он уже удаляется от Мисси бодрым шагом, извергая по пути громкие проклятия на галлифрейском, многие из которых они оба уже считали навсегда стершимися из памяти... Что ж, скатертью дорога.

Мисси переводит дыхание, терпеливо ожидая, пока его голос и шаги окончательно стихнут. Наконец-то снова одна! Вокруг нее лишь зелень, редкие высокие стволы и ни души. Вряд ли кто-то еще заявится сюда. Пожалуй, дети могли слышать недавнее пение и остается риск, что они еще прибегут на его звуки. Но уж детей-то Мисси сумеет отогнать от себя куда быстрее. Она присаживается на поваленное дерево, осторожно пристраивает рядом зонтик и достает из потайного кармана увесистый мешочек. В нем ее "сокровища" - прихваченные отовсюду мелкие детали, пара мотков проволоки, кусочки вышедших из строя механизмов и прочие мелочи.

Судьи и тюремщики отобрали у Мисси все оружие, а перед своим "тестом" Доктор не удосужился вернуть ей ничего, кроме зонтика. И разжиться ничем новым она пока не может, так как любая попытка приобрести что-то в открытую или тем более любая "пропажа" чужого сразу привлечет к новоприбывшим ненужное внимание. Кроме того, ей совсем не помешает иметь "туз в рукаве" для защиты или нападения, о котором не будет знать никто, включая ее второе "Я". А потому теперь Мисси намерена потратить выдавшаюся ей недолгую передышку на то, чтобы самой сконструировать что-нибудь годное для этих целей.

Отредактировано Missy (2026-01-12 15:40:10)

Мисси чувствует его приближение заранее. В одну секунду ее настроение заметно портится и вся она внутренне напрягается. Мелькает мысль сбежать, но она отметает ее как трусливую и довольно бесполезную. Если захочет, Доктор найдет ее все равно. И та ненормальная и возмутительная власть, что он обрел над ее разумом и эмоциями, никуда не изчезнет.

- Если честно, то я надеялась, что на этот раз отпугнула всех, включая тебя, - взаимно не здороваясь с ним, резко и вполне искренне отвечает она, сперва даже не отрываясь от своего занятия.

А ведь всего несколько дней назад она многое отдала бы за такую встречу наедине. Тогда ей невыносимо хотелось поговорить с Доктором, понять его намерения, но тот даже не смотрел в ее сторону. К тому же, Мисси все еще слишком боялась надолго выпускать из виду свое "второе Я", а беседовать втроем было слишком взрывоопасно. Теперь же они оба ей до смерти надоели - и Доктор, и Мастер. Лавировать между ними, ничем не выдавая того, как это разрывает ее на части, становится все труднее. Почему они оба не могут прекратить тянуть ее каждый в свою сторону и просто оставить в покое?

- Так значит, тебе понравилось, - она чуть приподнимает голову и подозрительно щурится, - Неужели? Обычно ты так разговариваешь, только если тебе что-то от меня надо. Так было всегда и вряд ли могло измениться за пару дней. Так что тебе нужно, Доктор..? - но ответить Мисси не дает, вместо этого меняя тон на насмешливый и пародийный, -  А впрочем, прошу прощения. Как я могла забыть наши уроки "нормальности"? Даже если ваш собеседник расточает дежурные любезности и задает глупые вопросы, вежливость и дружелюбие требуют поддержать разговор. Не так ли? Так что перед тем, как мы перейдем к делу, я так и быть спою для тебя еще. Правда, привлекшая твое внимание песенка куда больше в твоем стиле, чем в моем. Тебе бы нарядиться в розовые перья, нацепить на отвертку золотую звездочку - ну вылитая "добрая волшебница" бы вышла. Знаешь, чтобы посмотреть на такое, я бы даже сама согласилась вымазаться зеленой краской! Исполнили бы дуэт.

Мисси ненадолго заливается смехом, представляя себе Доктора в ярко-розовом боа. Ну а что? Некоторые его прошлые регенерации вполне могли себе позволить такое. Но нет, доставшееся ей воплощение из всего разнообразия своего смелого гардероба могло выбрать только пиджак с алым подбоем. Никакого воображения! У предыдущего хоть головные уборы были забавные, Мисси бы даже с удовольствием одолжила парочку.

- Но нет, нет, нет... Ты ведь у нас джентельмен и настоящий профессор! Может, тогда что-нибудь из "Моей прекрасной леди"? Тебе ведь нравилось это переложение Пигмалиона. Еще бы, такая вдохновляющая история о благоразумном всезнайке, которому удается превратить грубиянку с улицы в настоящую "призовую лошадь"! Все отлично, только за вычетом романтического финала. Он и Бернарду Шоу не нравился, ты же знаешь. Тот считал, что Элиза должна была бежать от нанесенного ей добра что есть духу.

И, все так же насмешливо глядя в глаза Доктору, Мисси вдохновенно и чисто начинает петь из "Without You":

What a fool I was, what dominated fool,
To think that you were the earth and the sky,
What a fool I was, what an elevated fool,
What a mutton-headed dote was I!
No, my reverberated friend,
You are not the beginning and the end...

Пока она поет, ее глаза разгораются и на лице снова появляется выражение, хотя бы отдаленно напоминающее что-то живое и человеческое.

- Доктор, а ты помнишь..? - едва закончив петь, неожиданно спрашивает Мисси, - Помнишь, как подарил мне рояль?

***

Мисси обосновалась в Хранилище далеко не сразу после несостоявшейся казни. Сначала Доктор засунул ее в некое подобие "каменного мешка". Небольшая, абсолютно пустая (не считая кушетки) и довольно темная комната, "гость" которой погружался в состояние некого подобия стазиса, не нуждаясь в пище, воде или удовлетворении каких-либо иных телесных нужд. Она до сих пор не знает, что это было за место. Возможно, ее заклятый друг создал его прямо в Тардис, а возможно, ему пришлось просить одолжения у кого-то из своих многочисленных должников и искать для нее особое помещение в одной из тюрем.

Как бы то ни было, Доктор, видимо, был потом долгое время не на шутку занят, потому что в этой темной "коробке" умудрился забыть ее на несколько месяцев. Сперва Мисси не слишком беспокоилась, так как опыт нахождения в подобных ситуациях у нее был немалый, да к тому же она быстро заметила пару датчиков наблюдения. Но время шло, Доктор не появлялся, становилось скучно и тоскливо. Она пыталась обращаться к стенам, рассчитывая на то, что он откуда-то наблюдает и непременно должен услышать ее. Однако ни вопросы, ни попытки завести отвлеченную беседу, ни даже обвинения, проклятья и брань - ничто не позволило ей добиться реакции.

Тишина начинала душить ее, и вот тогда... Тогда Мисси стала петь. Петь все что только знала, все что помнила. Сперва тихо, будто сама с собой. Потом громче и театральнее, словно устраивала для кого-то целое представление длиною в часы, дни и недели. И наконец, в отчаянии крича и ударяя кулаками в стены. Срывая голос и стирая в кровь костяшки пальцев.

Но даже когда она потеряла голос окончательно, Доктор не пришел. А пришел он лишь тогда, когда Мисси удалось достать и полностью разобрать один из датчиков наблюдения. Она уже почти подобралась ко второму, когда Доктор наконец появился... И через неделю или около того лично перевел ее в Хранилище. Там все было несколько иначе: больше пространства, больше света, больше воздуха. Там были книги и некоторые ее вещи. А главное, в середине зала на небольшом возвышении как на сцене стоял рояль - чтобы ей никогда больше не пришлось срывать голос только для того, чтобы как-то заполнить тишину.

Мисси, впрочем, тогда так и не поблагодарила Доктора за подарок, да он наверняка и не ждал слов благодарности. Ведь ей пришлось молчать еще около месяца, прежде чем она снова обрела способность разговаривать.

***

- Какой же идиоткой я была тогда, подумать только! Строила из себя героиню какого-то готического романа. Запертую в подвале безумицу, которой бросают крохи из жалости и назначают наказание за срывы. Твой "стыдный секрет" от прекрасного мира приключений и настоящей жизни. Этакое романтическое чудовище, почти что призрак.

Видимо, последнее слово снова наталкивает Мисси на мысли о музыке и она, задумчиво отведя взгляд куда-то в сторону, начинает очередную арию. На этот раз из "Призрака Оперы", но, к удивлению, партию не самого Призрака, а Кристины:

Think of me, think of me waking
Silent and resigned
Imagine me trying too hard
To put you from my mind
Recall those days
Look back on all those times
Think of the things we'll never do
There will never be a day
When I won't think of you...

Последняя фраза звучит особенно протяжно и отголосок финальной ноты, кажется, неправдоподобно долго вибрирует в воздухе. К Мисси, на время пения прикрывшей глаза и драматически прижавшей руки к груди, наконец снова возвращается ее обычное жесткое выражение и непринужденная поза. Той мягкой отрешенности, что еще пару минут назад изменила ее черты почти до неузнаваемости, словно и в помине не было.

- Нет, столь тобой любимое в твоих многочисленных спутницах амплуа "инженю" все-таки явно не по мне, - отрицательно встряхнув головой, делает она безжалостный вывод, - Мне куда больше подойдет, пожалуй, что-то вроде "Тюремного танго" из Чикаго, знаешь его? "А потом он напоролся на мой нож. Он напоролся на мой нож десять раз!"

Но Мисси не ограничивается одной цитатой. Она резко поднимает руку, обвиняющим жестом указав прямо на Доктора, и бросает ему новую песню прямо как перчатку в лицо:

He had it coming!
He had it coming!
He only had himself to blame!
If you'd have been there
If you'd have seen it
I betcha you would have done the same!

На этом импровизированный концерт, вроде бы, подходит к концу. Мисси пару секунд переводит дух, а потом все же добавляет:

- Ну что, Доктор, тебе по-прежнему нравится? Хочешь еще? Я могла бы петь для тебя вечность, но... Ты ведь не затем сюда пришел, правда?

Ее голос как всегда высокомерен и холоден, но в глубине глаз прячется что-то иное, будто затаенные неспокойствие и боль. Словно и она хочет спросить, но не решается: «Поверишь ли ты теперь, что я хотела быть рядом? И если ты сам хотя бы немного хотел того же, если правда пытался помочь... Почему у нас не вышло ничего изменить?»

Отредактировано Missy (2026-01-19 16:26:55)

Устроив для Доктора целый концерт, в ответ Мисси ожидает от него очередной лекции, пламенной и в то же время логически выверенной. А вместо того неожиданно получает нечто куда более эмоциональное и в то же время возвышенно-отстраненное. Как не слишком удачные стихи, без рифмы и без ритма, но зато с пафосом до небес.

Доктор как обычно пытается совместить несовместимое. Успокоить ее и одновременно спровоцировать. Признать вину и отстоять собственную правоту. Убедить, что хотел открыть ей весь мир, признавая в то же время, что запер ее одну в темном подвале. Похвалить, лишь в очередной раз подчеркнув свое над ней превосходство. Приблизиться, никак не сократив такой удобной для него дистанции. Притвориться, что говорит для нее и о ней, но продолжить по-настоящему заботиться лишь о своих подопечных...

В особенности отчего-то режет слух ее собственное имя, мельком сорвавшееся с губ Доктора. "Ты — Мисси. Со всем, что из этого следует," - смеет говорить он с притворной многозначительностью. Он, который так и не осознал, что ее имя - это, возможно, самое большое свидетельство ее жертвы. Бесстыдно выставленное напоказ и этим самым надежно скрытое у всех на виду. Попытка изменить себя, не изменяя себе.

"Сокращение от Мистресс", да ладно! Кто в здравом уме поверил бы, что Мастер мог пойти на такое ради удобства или минутного обмана? Урезать до неузнаваемости собственное имя, призванное отражать всю его суть и единственную цель существования. Отказаться от определенного артикля избранности истинного Таймлорда. Низвести до почти пародийного сходства с земными прозвищами собственный самопровозглашенный титул. Нет, все это не случайность и не блажь, а еще одна демонстрация ее готовности сложить оружие. Совсем как тогда на кладбище, когда Мисси передала управление армией киберлюдей, способной дать власть над целыми мирами, в руки Доктора и сама опустилась перед ним на колени. Как когда она, прирыв глаза, покорно ждала, приведет ли он на этот раз в исполнение очередной вынесенный ей смертный приговор.

Только Доктор так ничего и не понял. Ни тогда, ни теперь. Ни в те минуты ее самоуничижительных признаний, ни за ее долгие годы в качестве покорной пленницы и почти что "ручного" чудовища.

О нет, Доктор неусыпно занят лишь своей Великой Миссией. Своими незаменимыми друзьями и спутниками, обожаемой Землей и вообще любыми первыми встречными невинными, включая брошенных детей и хромоногих собачек... Жгучая обида почти заставляет Мисси пропустить всю мотивационную часть тирады Доктора мимо ушей, когда слух снова цепляется за проскользнувшую странную фразу: "хочу, чтобы ты выжила".

Мисси на мгновение щурится, оглядывая его со смесью тревоги и подозрения. В глаза ей тотчас бросаются его по-прежнему перевязанная рука и заметный шрам на лбу. Странно. На Повелителе Времени такие незначительные "царапины" давно должны были бы исчезнуть без следа. К тому же, она отлично помнит, что от киберлюдей он должен был получить куда более серьезные раны, но Доктор никак не обнаруживает их наличие. А значит, те повреждения давно должны уже были излечиться, не так ли? И правда, изучая лицо Доктора, Мисси может разглядеть лишь его душевные метания. Лишь то, что выглядит он уставшим и подавленным вне всякой меры. Так неужели его тело реагирует так на чувство вины, от которого он очевидно страдает? Или все же дело в другом?

Однако развить эту цепь рассуждений Мисси не успевает, потому что Доктор снова заставляет ее мысленно перенестись во времена заключения в Хранилище. Слыша странное умиротворение в его голосе, она делает над собой усилие и заставляет себя задуматься, действительно ли это могло быть так... хорошо?

***

Порой Мисси хочется убедить себя, что она помнит о своей тюрьме лишь плохое. Лишь долгие часы одиночества... нет, хуже - бесплодного ожидания хотя бы одной секунды в обществе Доктора, хотя бы его голоса или звука шагов за дверью. Лишь тоску и обреченность загнанного в ловушку зверя, готового выть в потолок и грызть собственные цепи. Лишь отупляющую скуку и пустоту замкнутого пространства. Лишь ревность и ненависть к тем, кто обладает свободой. Лишь боль старой и забытой вещи, которую иногда достают, чтобы протереть пыль и недолго повертеть в руках, но тотчас отбрасывают прочь, стоит в поле зрения появиться чему-то по-настоящему интересному. И все же, это было бы неправдой. Мисси не могла не чувствовать, что Доктор искренне пытался сделать ее плен если не комфортным, то хотя бы терпимым.

Да, сперва он приходил лишь по необходимости, действуя скорее как добросовестный тюремщик. Проверял защитные механизмы и ее состояние в заботе о том, чтобы не возникло проблем. Следил, чтобы у нее всегда было в доступе все необходимое. С опаской вглядывался ей в глаза, пытаясь определить, не усилило ли вынужденное уединение то безумие, что, как он знал, бушевало глубоко внутри его пленницы. Но постепенно что-то будто бы сдвинулось с точки равновесия и стало меняться в той реальности, которую они вынужденно делили на двоих. Медленно и неуверенно, но Доктор начал говорить. Отвечать не только на ее срывы, но и на спокойные вопросы, на неловкие шутки, даже на ее пение и музыку. Начал сам обращаться к ней, доверять некоторые мысли и сомнения. А потом как-то внезапно и без особых на то причин после очередного долгого отсутствия он явился к дверям Хранилища с пакетом земной еды и чем-то похожим на извинения. И с тех пор они стали время от времени ужинать вместе. Он стал приносить для совместного просмотра фильмы, оставался слушать ее игру на рояле, доставал по ее просьбе книги и ноты. (Даже на какое-то время поручил Нардолу исполнять ее поручения и дал ей доступ к интернету, но увы, лысик не позволил этому продлиться долго.)

Конечно, они по-прежнему много спорили и ссорились, особенно когда говорили о прошлом или если Доктор начинал слишком усердно строить из себя мудрого наставника. И конечно, он все так же нередко забывал о ней в пылу приключений, хотя и уверял потом в обратном. Но зато все чаще он мог прийти просто так, устроиться в "своем" кресле и спокойно заняться, например, проверкой студенческих работ, пока Мисси не заканчивала очередную главу увлекшей ее книги и сама не начинала разговор о первом, что придет в голову. И ни молчание, ни обмен легкими фразами уже не казались им пустыми или натянутыми.

Все это было по-прежнему далеко от идеала. От мечты, которую они выдумали вдвоем, будучи еще детьми. Но оно успело стать чем-то настолько знакомым, что даже несовершенство обрело черты чего-то близкого и значимого. Как слегка фальшивящая ре большой октавы и вечно западающая соль диез второй октавы на ее рояле. Поначалу раздражает, а потом не можешь представить себе, что сядешь за другой инструмент и не услышишь в любимой музыке привычных огрехов.

Мисси даже начала потихоньку надеяться на то, что если Доктор достаточно привыкнет к ее обществу, то захочет, чтобы она наконец присоединилась к нему и там, за дверями их тюрьмы. И вот тогда, да, все действительно могло бы стать хорошо.

***

Слушая Доктора, Мисси погружается в воспоминания и снова начинает тихонько напевать. Сначала без слов, но и без них легко узнать "So Close" из Диснеевской "Зачарованной". Под конец, впрочем, пробиваются и слова:

- We're so close to reaching
That famous happy ending
Almost believing
This one's not pretend
Let's go on dreaming
For we know we are
So close, so close
And still so far...

Только на этот раз в ее исполнении баллада, в оригинале полная неопределенной надежды, звучит куда печальнее. Почти как прощание.

- Ты как всегда упускаешь главную причину, Доктор, - очнувшись от наваждения и оборвав свое пение, объявляет Мисси, - Я пела прежде всего потому, что мне так захотелось. Не чтобы кого-то разозлить или кому-то угодить. Не по чьему-либо заказу или просьбе.

Тут она снова демонстративно смеется и закатывает глаза, думая о том, что Доктор как раз вознамерился о чем-то просить. Скорее всего, это будет что-то умопомрачительно глупое, например, помочь его "невинным". Или что-то убийственно сентиментальное, вроде того чтобы "не забывать все, чему он ее пытался научить".

- Но как ты заговорил, Доктор! - с горечью добавляет Мисси, - Значит, клятвы и союзы больше тебе не нужны? Ну да, ты прав. Со мной такое бесполезно. Если я что-то беру, то беру по праву сильного. Не спрашивая и не извиняясь. А если что-то даю - даю свободно, не прося ничего взамен. Но ты... Именно ты всегда можешь попросить меня, Доктор. Получишь ты желаемое или нет, обещать не могу. Но я тебя выслушаю, - и она вытягивает в его направлении ладонь, шевеля пальцами так, как делают требуя поскорее отдать что-то, - Ну же, выкладывай! Называй свою просьбу.

Отредактировано Missy (2026-02-06 11:32:56)

Доктор молчит так долго, что ей почти становится скучно. И Мисси снова сосредоточивает все свое внимание на задаче, которую на самом деле и не бросала на протяжение всего разговора.

Есть особая магия в том, как множество разрозненных и на первый взгляд уже бесполезных, ни на что не годных деталей в ее руках соединяются воедино. Обретают некую единую форму, общий смысл и цель. Сама слишком часто бывая в чужих глазах именно такой - безнадежно сломанной и испорченной вещью, отколовшейся частью чего-то давно утратившего свое применение и ценность - Мисси пришлось научиться находить новое начало там, где другие видели лишь разрушение, разложение или безумие. Находить закономерности в пугающем хаосе, играть с его непредсказуемыми потоками и обломками изуродованной реальности словно в детские кубики. Ну, или просто создавать из мусора удивительные вещи, что раз за разом приводили ее к цели.

Почти довольная тем результатом, к которому приближается, Мисси отворачивает рукав и с помощью нескольких крепких кожаных шнуров прилаживает механизм себе на руку чуть ниже запястья, чтобы его можно было надежно скрыть под одеждой. А потом закрепляет по краю манжета едва заметные петли, позволяющие в любой момент поймать легкие и прочные нити пальцами и заставить механизм пробудиться. Она даже успевает пару раз насладиться зрелищем того, как нехитрая конструкция оживает от ее движений...

Но тут Доктор наконец произносит свою просьбу, и с лица Мисси немедленно слетают как натянутая перед ее старым другом-врагом маска заносчивости, так и мимолетный отпечаток искреннего удовлетворения от хорошо выполненного дела.

"Я хочу, чтобы ты простила меня," - в той хрупкой, замершей вокруг них на несколько минут тишине, такие слова звучат как выстрел.

Мисси поднимает глаза на Доктора. И в его голосе, во всем его существе она действительно чувствует боль и сожаление. Но увы, ее собственное лицо при этом ничего не выражает.

Она так долго ждала этих слов. Ждала признания того, что даже все ее преступления не извиняют сами по себе ту боль, что причинили ей самой. Что пусть не теперь, но хотя бы когда-то в прошлом Кощей заслуживал другого. Что не все, произошедшее когда-либо с Мастером, является исключительно следствием его собственной ненормальности и чудовищности.

Она ждала так долго, что теперь не может до конца поверить тому, что слышит. Вся внутренне ощетинившись, она предчувствует обман. Подлую подмену. И мысленно "проматывает" длинное предисловие, пока Доктор не доходит до сути.

"За то, что я никогда не переставал верить, что ты можешь стать лучше..."

Мисси резко и коротко выдыхает. Потом зажмуривается. Потом снова открывает глаза, но уже смотрит куда-то сквозь него.

Вот оно. Даже когда Доктор готов протянуть ей руку, он всегда предлагает лишь одно - жалость. Как и сейчас, когда он великодушно указывает ей легкий путь. Как удобно! Больше не нужно пытаться что-либо изменить, не нужно ломать себя, не нужно мечтать о том, чтобы что-либо исправить. Доктор будто бы пытается обмануть судьбу и в последнюю секунду назваться победителем, поставив перед ними обоими посильную задачу: простить друг друга. Простить и смириться с тем, что все кончено.

Что-то внутри нее все еще сопротивляется. Все еще ждет большего от Доктора, возможно, каких-то других, окончательных слов. Но Доктор замолкает раньше, чем те успевают прозвучать, и прямо у нее на глазах лишь сгорбливается, не способный выдержать всей их тяжести.

А еще через мгновение становится слишком поздно, потому что оба они слышат в отдалении очетливые звуки выстрелов. Настоящие. И не оттуда, где Нардол муштрует местных, а с той стороны, куда совсем недавно удалился Мастер. И оба сразу понимают, что именно это может значить, хотя и продолжают обманывать себя, и медлят сразу броситься к источнику опасных звуков.

Доктор все еще стоит, застыв в прежней позе и словно не желая принимать реальность. Он все еще смотрит на Мисси. Потерянный. Не знающий, что еще может для нее сделать.

Но сама Мисси уже сдалась. Она понимает, что на этот раз искренне предпочтет честный проигрыш еще одной лживой победе. Она не примет от Доктора ничего. Ни мира. Ни жалости. Она не откажется от своего решения идти до конца.

- Who can say if I've been changed for the better?

Слова и мелодия из того самого дуэта, которым Мисси дразнила Доктора в начале их разговора, сами срываются с губ, пока она торопливо поднимается со своего места и зачем-то ставит ногу на поваленный ствол.

- But...

Резким движением она приподнимает край юбки в жесте, который у любой другой женщины смотрелся бы бесстыдным и провокационным, но у нее кажется лишь актом агрессии.

- Because I knew you, I have been changed...

Прямо в высоком голенище ее сапога оказываются спрятаны последние недостающие элементы ее конструкции: десяток с лишним узких и легких лезвий, по всей видимости, собранных по всему этажу. И теперь Мисси, словно фокусник, уверенно "заряжает" ими механизм, спрятанный в рукаве. Так что в одно мгновение его назначение становится ясным - это "неприкосновенный запас" для очередного подлого удара в чью-нибудь беззащитную спину.

- ...for good.

Будто бы в ознаменование окончания ее песни и как нетерпеливый призыв поторопиться в той же стороне слышатся еще выстрелы.

А потом и хуже того - взрыв.

Вверх над рощицей взмывает к искусственному небу столб огня. Среди силуэтов редких деревьев черный дым застывает как туман.

И оба они, Доктор и Мисси, наконец окончательно протрезвев от помутившего их разум разговора, бегом устремляются прямо по направлению к пламени.

Отредактировано Missy (2026-02-17 13:24:32)

Мисси стремится успеть первой не потому, что хочет быть быстрее Доктора (хотя, вероятно, и это тоже), а потому что куда лучше него представляет, чем все может кончиться. А еще, надо признать, куда больше него боится такой перспективы. Беспомощность перед самой собой - совершенно новое для нее чувство. Конечно, ей и раньше доводилось испытывать на себе далеко не лучшие качества ее прошлых воплощений, однако никогда прежде она не ощущала ответственности или стыда за их выходки, даже если и бывала от них не в восторге.

Теперь же этот Мастер, горделиво носящий ее предыдущее "лицо", временами вселяет в нее причудливую смесь восторга и ужаса. В особенности в моменты вроде этого - подобные многим другим, которые она так отлично помнит. Когда множество вроде бы случайных событий окончательно складываются в единый четко выстроенный узор, словно терпеливо расставленные кем-то фишки домино, а потом что-то внезапно "щелкает", заставляя первую из них упасть. После чего происходящее уже не подчиняется никому, а следует лишь своему собственному ритму. Веселому и неотвратимому ритму разрушения.

Они влетают в клубящийся дым почти одновременно, но только, в отличие от Доктора, Мисси не останавливается ни на секунду. Она продвигается вперед, пока ее взгляд мгновенно выхватывает главное: перепуганных местных с ружьями, следы взрыва, все еще лижущий обугленные балки огонь. В воздухе буквально звенит напряжение. Пахнет гарью и расплавленным металлом. А посреди всего этого с видом оскорбленного божества, которое прикидывает, не проще ли уничтожить целую цивилизацию, нежели продолжать утомивший его диалог, стоит он.

Мастер.

Неизменный и неисправимый.

Даже теперь. Даже здесь.

Он застыл посреди устроенного им же хаоса с таким выражением, будто оказывает всем вокруг неоценимую услугу, а не довел до паники половину мирных жителей. И больше всего Мисси настораживают эта знакомая ухмылка и почти счастливая интонация в голосе, с которыми он пытается отмахнуться от подоспевших "миротворцев". Те самые признаки будущей катастрофы, что появляются всякий раз, когда происходящее вовне становится настолько интересным, что этому почти удается отвлечь Мастера от творящегося внутри.

Злость и страх толпы. Готовность Доктора вмешаться. Азарт в глазах ее "худшей половины", который видит во всем лишь шанс сбросить собственную застоявшуюся досаду. Пальцы нескольких мальчишек на спусковых крючках, даже несмотря на то, что кто-то из этих детей, кажется, вот-вот заплачет.

Вопреки попыткам "муштры" со стороны Нардола, тут явно мало кто из младших готов направить огонь даже против киберов, не то что против недругов, выглядящих вполне по-человечески. А впрочем, любому из Таймлордов хватит и одного удачного (либо неудачного) выстрела. Что делает ситуацию равно опасной и для "хозяев" этажа, и для их "гостей".

Именно тогда все на том же порыве, с которым они вдвоем с Доктором бежали по направлению к огню, Мисси теперь бросается вперед и встревает между Мастером и людьми. На пару коротких мгновений она застывает, раскинув руки в стороны и загородив его собой - не совсем жертвенно, скорее театрально.

- Даже не думай! И ты, и ты, и ты...

Она обводит тяжелым взглядом толпу целиком, так что ее угрожающий возглас направлен будто бы к каждому из людишек лично. А потом так же резко она разворачивается к Мастеру и цепко хватает его за запястье руки с отверткой прежде, чем он успевает сделать или сказать что-либо еще. Крепко удерживает его, почти зло. И совершенно не заботясь о том, что ружья направлены уже ей в спину.

- И ты тоже! Тебя это касается не меньше, - она чувствует, как ее "братишка" пытается высвободиться, но не дает ему этого сделать.

Кажется, Доктор тоже вмешался и что-то уже говорит местным - пытается разрядить ситуацию, не допустить очередную трагедию. Но его голос тонет где-то на краю ее сознания, потому что ейчас Мисси сосредоточена не на нем.

- Никто не пострадает. Ни они. Ни ты. Ни я. Еще не время. Если хочешь устроить конец света, так имей терпение и вкус, чтобы дождаться подходящего момента.

Мастер в ответ будто бы делает замах другой рукой, и Мисси пытается схватить ее тоже. Но тут вместо атаки он притягивает свою женскую версию ближе, будто хочет обнять ее или снова закружить в танце - что, впрочем, совсем не входит в планы Мисси. И эта странная борьба между ними почти не заметна, но оттого не менее ожесточенна.

Мастер придвигается к ней элегантным движением, почти интимным, так что их лица оказываются совсем близко.

- Уверен, что хочешь заставлять меня делать этот выбор раз за разом? - шепчет Мисси едва слышно, - Не боишься, что я выберу... не себя?

- Зато я всегда выбираю себя, - сквозь зубы отвечает он, сохраняя при этом на лице нежнейшую и снисходительнейшую из улыбок.

Наконец, она ослабляет хватку и почти дает ему выдернуть руку. Почти, потому что снова перехватывает ее, в последний момент перенаправив куда-то вверх - как раз когда отвертка срабатывает. С тонким визгом импульс уходит по вроде бы случайной траектории прямо в искусственное небо, за которым спрятаны жизнеобеспечивающие механизмы Мондассианского корабля.

Что-то искрит. На секунду часть купола, а именно крошечный квадрат как раз над горящим зданием и над самыми головами двух воплощений Мастера вспыхивает сеткой голубоватых линий. А потом оттуда обильно и кратко проливается дождь, словно огромное ведро опрокинули. В сущности, так и есть. Луч с подозрительной точностью угодил в изолированную часть установки, отвечавшую за накопление воды для выпадающих в этой части фермы "осадков".

Остатки загоревшегося сарая с шипением тонут в потоке влаги. Пар валит клубами, но теперь, по крайней, мере точно не будет больше ни пожара, ни взрывов. Люди вскрикивают и отскакивают подальше, прикрываясь от долетающих капель. Кто-то опускает оружие, а кто-то и вовсе спешит сбежать. Старшие еще что-то кричат про безопасность и дистанцию, спорят о необходимости проверить оставшееся оружие. Но разрядка явно уже наступила.

И тогда Мисси начинает хохотать.

- Ты только посмотри... посмотри!

Они с Мастером по-прежнему стоят, вцепившись друг в друга. Вымокшие насквозь. У обоих по щекам течет тушь, но только у Мастера на лице застыло выражение ощетинившегося отвращения.

- Две... мокрые... кошки! - удается Мисси выдавить из себя между приступами смеха.

Отредактировано Missy (2026-05-19 07:13:10)