А потом... потом, спустя десятки или сотни лет, они встретятся снова, в новых телах, вот что будет. Их бег по кругу продолжится, и в нём должна быть своя красота, более того, в нём была своя красота, он видел. Почему ему так горько думать об этом?

Круглый стол, обозначающий единство. Чардрево и похоронные ленты. Кархолд чтил традиции и не отступал от них, а он ориентировался, как и в каждом замке, в первую очередь на реакцию Сансы, потому что её расслабленность или настороженность были птичкой в клетке, спущенной в шахту. Сейчас она выглядела почти счастливой, раскрасневшейся и растерянной, не ожидая подвоха.
Но эта птичка попала домой, отчего бы ей не щебетать?

Под столом левая рука Рамси потянулась и сгребла в кулак платье Сансы, ногти точно царапнули по её нежному бедру, но через слои одежды не оставили следов. Он бы не отпустил её сейчас, даже если бы умер.

Мастер во всех своих воплощениях оставался, безусловно, охотником. И даже тот факт, что в нынешней регенерации он превратился в таймледи, этого никак не изменил.

Доктор же, пожалуй, принадлежал к тому раздражающему типу существ, не поддающихся делению на «охотников» и «добычу».

а его улыбкой всегда скрывается нечто большее, что невозможно разобрать... Когда-нибудь, Эми обязательно этому научится, ведь она весьма проницательна. И тоже отлично играет в людей. Позволяет водить себя за нос только ему, потому что давно уже решила, что это того стоит.

Еще вчера он был уверен, что она предаст их, что она врет и манипулирует ими — об этом кричало все его существо, не в силах игнорировать факты. Хотелось чуда, чудо оказалось кровавым и мучительным; как и положено такой, как она. Но вместе с кровью, потом и криком из Тава вышли и обида, и ярость, и злость и чувство поражения. Видеть ее смерть оказалось во много раз больнее, чем злиться за то, что из всех людей на Побережье мечей именно она оказалась нулевым пациентом, тем самым источником всех их проблем.

— Ты лучшая, — признается он Мелиссе, упираясь щекой о кулак и рассматривая её, будто впервые, — Идеальная хозяйка. Мне повезло, что ты не вышла замуж

Грозный голос отца-раввина, указующий перст над кудрявой головой, скучные строки скучных наставлений, переставших быть актуальными еще тысячу лет назад, а то и больше. Замкнутость как единственная защита от давления семьи. Недоверие ко всему непроверенному — как ужасному, так и прекрасному.
Скептицизм, вырастающий из ощущения, что ничего не будет так, как тебе кажется сейчас, потому что ты изменишься, непременно изменишься, станешь взрослым и выбросишь прошлого себя на обочину жизни. Евреи становятся взрослыми в 13 лет. Это значит, становятся ответственными за свои поступки в глазах семьи и Бога, различают реальное и фантазии.
А если реальным становится кошмар, что с ним делать? Бэтмен и Флэш существуют только в комиксах, и нарисованные герои не оживают и никого не спасут. Разочаруйся заранее, чтобы спрятать ранимую часть себя подальше от чужих глаз и рук.

люблю саспенс, играю практически все что угодно, не ем лапслок в постах

Его жест можно было бы сравнить только с тем, пожалуй, как если бы вместо коробки конфет на день Святого Валентина он протянул ей только что вырванное из собственной груди, еще теплое и не переставшее биться сердце. Сердце, необходимое для пересадки, чтобы она могла продолжать существовать.

Она подняла взгляд, снизу вверх — и в обманчиво небесно-голубых глазах появилась тень багрового пламени. До того как его нижнее белье было стянуто вниз, ее губы тронула едва заметная улыбка. Не теплая, не мягкая. Хищная.
— Хочешь, чтобы я остановилась?

у беллы есть обычное женское стремление спланировать собственное убийство и обвинить в нем мужчину

— Подъем, детка! — после недолгого ступора прорвался к ней нетерпеливый женский голос, между прочим, использующий безупречный английский с легким шотландским акцентом, — Не то чтобы мне было дело до того, как ты предпочитаешь собственные мозги — всмятку, вкрутую или в вообще в виде пюре с горошком — но для своего кулинарного шоу тебе придется найти другое место.

Ты не говоришь, что это твой корабль. Я не говорю, что ты старый хромой осьминог. И мы оба делаем вид, что этого неловкого разговора не было. Идёт?