Убранство хижины поражает ветхостью. Всякое видывал молодой граф, но и представить не мог, как живут его подданные, в каких убогих землянках. Да и откуда ему о том ведать — уж где слыхано, чтобы Его Светлость заглянул с аудиенцией в обитель бедняка-крестьянина. Но казалось, даже самый нищий среди черни не имеет настолько покосившихся стен, настолько неприглядной хижины, где все насквозь пропитано опасностью, дурным предчувствием, бедой неминуемой.
Где он, раненый графский сынок, и находиться должен побрезговать — но выхода нет, уж куда его схоронили от смерти, и на том поклон земной.
— Гильем, — так же просто отвечает граф. Без чинов, без титулов, без громких фамилий, без роду и племени. Перед кем ему рядиться в стенах убогого жилища? Кого стращать?
Он вглядывался внимательно в юное лицо хозяйки, и счел его весьма красивым. Не таким выбеленным, разукрашенным и утонченным, как у знатных дам, коих он привык наблюдать в своём благородном окружении. Влекло оно какой-то своей дикой, свободной и природной красотой. Юноша удивился — бывает ли такое, чтобы Всевышний наградил лесную дикарку такой пригожестью?
Или она — порождение Диавола?
Почему нет?
Его обходительность, его отточенные для этой глубинки великосветские манеры тут же улетучиваются, стоит лишь шальным мыслям заползти змеей в тяжкую голову.
Графский отпрыск снова озирается по сторонам, уже так вдумчиво, степенно: догорают свечи из вощины, на закопченой ветхой стене висит череп неведомого зверя, сверкают во тьме зелёные глазища, да разметался по плечам костер рыжих и косматых волос. Словно наваждение, словно разразил его гром, пришло жуткое суеверное понимание:
— Ведьма! Ты ведьма! Та самая, что живёт в лесной чаще, портит скот в деревнях, насылает засуху и уводит в лесную чащу малых детей! Ведьма!
Сколько бравых походов прошёл молодой граф, сколько славных побед одержал, сколько еретиков в острог отправил, а тут, ну надо же такому статься — всего лишь одна-единственная ведьма, за которую в лесной чаще никто и не заступится.
Отчего же его темные очи глядят с опаской, отчего косятся на дурнопахнущее варево?
— Отравить меня хотела? А еще и спрашиваешь, зачем друг друга люди убивают? Да во всем графстве не сыщется ни одного мало-мальски сносного травника, откуда ж ещё взяться ядовитой стреле?! Показывай наконечник, ведьма, если твоя жизнь тебе дорога!
Он потянулся было за верным мечом, но вспомнил, что на охоту выезжал совсем налегке — уж никак не думал задерживаться. Да и одежды на нём, к большому стыду, больше не было. Лишь обнаженное тело, перевязанное старым холщовым тряпьем. Но до чего искусные повязки! Не всякий лекарь так умеет... Неужто дремучая девка так ловко управилась?